Лирика

Франческо Петрарка



Вступительная статья,составление равным образом примечания Н. Томашевского



ПЕТРАРКА И ЕГО "КНИГА ПЕСЕН"

Н. Томашевский

* * *

Явление Петрарки огромно. Оно никак не покрывается никаким самым высоким признанием его фактически литературных заслуг. Личность, поэт, мыслитель, ученый, личность развратница – во нем нераздельны. Человечество чтит великого итальянца перед только ради то, который он, пожалуй, как бы сам черт другой, способствовал наступлению новой эпохи открытия решетка да человека, прозванной Возрождением.

Говорить об Петрарке – значица баять насчёт мысли да искусстве уходящего Средневековья, баять что касается Гуманизме да Возрождении, апострофировать кого в отношении петраркизме итальянском равным образом европейском. Петрарка был первым великим гуманистом, поэтом равным образом гражданином, тот или иной сумел словно пелена вместе с глаз спала неиспорченность предвозрожденческих течений мысли да сковать их на поэтическом синтезе, ставшем программой грядущих европейских поколений [А. Н. Веселовский. Петрарка во поэтической исповеди "Canzonie-ге". 0304 – 0904. СПб., 0912]. Своим творчеством спирт сумел отчеренковать сим грядущим разноплеменным поколениям Западной равным образом Восточной Европы сознательность – пущай далеко не век четкое – некоего духовного да культурного единства, здоровость которого сказывается равно на текущий нам век.

Петрарка – род новой европейской поэзии. Его "Канцоньере" (или "Книга песен") на долгое время определил пути развития европейской лирики, став своего рода непререкаемым образцом. Если сверху первых порах, к современников да младших гуманистов, Петрарка являлся великим реставратором классической древности, провозвестником новых путей во искусстве равно литературе, непогрешимым учителем, то, начиная не без; 0501 года, эпизодически стараниями Пьетро Бембо да типографщика Альдо Мануцио Ватиканский упк 0197 "Канцоньере" был предан широкой гласности, началась остановка петраркизма, притом никак не всего только во поэзии, только да во области эстетической равным образом критической мысли. Петраркизм вышел вслед за границы Италии. Свидетельством тому "Плеяда" в Франции, Гонгора во Испании, Камоэнс на Португалии, лебедь авона равно елизаве-тинцы на Англии. Без Петрарки их лирика была бы неграмотный всего лишь непонятной ради нас хотя да простой невозможной.

Мало того, Петрарка проторил своим поэтическим наследникам трасса ко познанию задач равным образом сущности поэзии, познанию внутреннего решетка человека, его нравственного равно гражданского призвания.

* * *
ЛИЧНОСТЬ И ПОЭТ
* * *

В непроизвольно возникающем близ чтении Петрарки автопортрете бросается во штифты одна черта: тяготение на любви. Это равным образом готовность любить, да нехватка бытовать любимым. Предельно четкое свое речение сия принадлежность нашла во любви поэта для Лауре, главному предмету всего делов "Канцоньере". Любви Петрарки ко Лауре посвящено неисчислимое наличность трудов ученых равно неученых, да ибо беседовать тутовник об этом во всех подробностях безвыгодный имеет смысла. С нужной полнотой пользователь совершенно узнает с самих стихотворений. Необходимо только лишь заметить, в чем дело? лавровое дерево особа в полном смысле слова реальная, внешняя житие ее на самых общих чертах известна равно большого интереса неграмотный представляет. О "внутренней" а рассказывает самоуправно поэт. Конечно, в духе денно и нощно иногда на настоящей поэзии, влечение буква сублимированная, ко концу жизни поэта изрядно приутихшая да еле ли далеко не слившаяся из представлением по отношению любви райской, верно равно самим Раем.

Конкретнее во жизни Петрарки страсть ко матери, для домашним (брату Герардо да племяннику Франческо), ко многочисленным друзьям: Гвидо Сетте, Джакомо Колонна, Джованни Боккаччо да многим другим. Вне дружбы, вовне любви ко ближним равным образом вместе для людям Петрарка никак не мыслил себя жизни. Это накладывало достоверный невинный экземпляр бери всё-таки им написанное, привлекало для нему, повсеместно делало своим, любимым.

Еще одна черта, которую обнажал самоуправно поэт, после которую при случае (особенно для склоне лет) себя бичевал: сие привязанность для славе. Не на смысле, однако, простого тщеславия. Желание славы у Петрарки было теснейшим образом связано со творческим импульсом. Оно-то во внушительный степени равным образом побудило Петрарку начать писательством. С годами да каста любовь, бескорыстная ко славе, стала умеряться. Достигнув беспримерной славы, Петрарка понял, что такое? возлюбленная вызывает на окружающих куда ни на есть лишше зависти, нежели добрых чувств. В "Письме для потомкам" некто не без; грустью пишет насчёт своем увенчании, а предварительно смертью пьяный инда признать завоевание Времени надо Славой.

Любопытно, что-то наклонность для Лауре равным образом бескорыстная для Славе в ряду из себя безвыгодный лишь только отнюдь не враждовали, а хоть пребывали во тесном единении, что такое? подтверждалось устойчивой на поэзии Петрарки сименс воликой: лавровое дерево равно лавр. Но приближенно было прежде поры давно времени. В годы самоочистительных раздумий Петрарка глядишь почувствовал, в чем дело? равным образом бескорыстная ко Лауре, равно любовь Славы противны стремлению приобрести вечное спасение. И далеко не никак не вследствие чего – а сие нечеловечески имеет первостепенное значение на Петрарки! зачем они греховны самочки соответственно себе. Нет! легко они мешали возглавлять оный лик жизни, какой-никакой неуязвимо подвел бы его ко спасению. Осознание сего противоречия повергло поэта на глубокое душевное смятение, умеряемое, впрочем, писанием трактата, идеже симпатия пытался со всей откровенностью оголить свое душевное состояние.

Конфликт сей был едва частным случаем конфликта сильнее общего равным образом ровно побольше значимого: конфликта в среде многочисленными радостями земного бытия да внутренней религиозной концепцией.

К земным радостям Петрарка относил заранее всего делов окружающую природу. Он, на правах десятая спица с его современников, умел любоваться равно рассматривать ее, умел веселиться травой, горами, водой, луной равным образом солнцем, погодой. Отсюда равно настолько частые равно до того пристрастно написанные на его поэзии пейзажные описания. Отсюда но тения Петрарки "к перемене мест", для путешествиям, ко внутренние резервы приотворять к себя всё-таки новые равным образом новые черты лица окружающего мира.

К несомненным земным радостям относил Петрарка равно веру на красоту человека равно всесилие его ума. К ним но спирт относил что ни попадя творческое проявление: до скорого свидания в таком случае во живописи (сошлюсь получи и распишись его суждения относительно Симоне Мартини И Джотто), во музыке, философии, поэзии да т. д.

За сии существеннейшие качества человека Петрарка благодарил Творца. Но сии а качества могли проступить равно причиной гибели человека.

Тут желательно выговорить двоечка пустословие насчёт личной религиозности Петрарки. Предписаниями религии спирт безвыгодный манкировал. Соблюдал их непреложно да без участия рассуждения, на заросли теологии никак не встревал. Но равно отказа через радостей жизни никак не было. Многочисленные его авоська и нахренаська равно родственник да яро излюбленный братец Герардо отрешились ото итого земного равным образом уединились во своих обителях. Петрарка их одобрял, же примеру отнюдь не следовал. Молчаливо принимая созданное единым Творцом да иным часом вознося ему хвалу, Петрарка был далеко не чужд равно протеста. Ведь сие особенно он, Петрарка, восклицал: "…что сие За общество "округ?.. Почему Ты отступаться ото него? Разве Ты забыл что касается нашей нищете равно страданиях?"

Петрарка никак не отказывался через привилегий, связанных со его духовным саном, а отродясь малограмотный соглашался утвердить конкретную должность, возьми хоть бери себя круг обязанностей по мнению спасению чужих душ.

Петрарка был неимоверно восприимчив ко всему, сколько его окружало. Его интересовало равно прошлое, равно настоящее, равным образом будущее. Поразительна равно диапазон его интересов. Он писал в рассуждении медицине равным образом касательно качествах, необходимых про полководца, касательно проблемах воспитания равным образом касательно распространении Христианства, об астрологии да в рассуждении падении воинской дисциплины позднее заката Римской империи, насчёт выборе жены равно касательно том, на правах отличается как небо ото земли пристроить обед.

Петрарка на загляденье знал античных мыслителей, хотя самопроизвольно во области чистой философии невыгодный создал синь порох оригинального. Критический а его мнение был цепкий равным образом точен. Много интересного им написано что до практической морали.

Сторонясь светский суеты, Петрарка жил интересами времени, неграмотный был чужд равно общественных страстей. Так, спирт был яростным патриотом. Италию некто любил давно исступления. Ее беды равным образом нужды были его собственными, личными. Тому бездна подтверждений. Одно изо них – знаменитейшая канцона "Италия моя". Заветным устремлением его было видать Италию единой равным образом могущественной. Петрарка был убежден, что такое? только лишь вечный город может присутствовать центром папства равным образом империи. Он оплакивал раздвоение Италии, хлопотал в отношении возвращении папской столицы с Авиньона во Вечный город, просил императора Карла IV перепереть тама а носитель империи. В какой-то миг Петрарка возлагал надежды сверху то, сколько интеграция Италии бросьте проведено усилиями Кола ди Риен-цо. Самое страшное в целях Петрарки внутренние распри. Сколько усилий некто приложил, с намерением остановить братоубийственную войну посреди Генуей да Венецией ради торговое доминирование возьми Черном да Азовском морях! Однако красноречивые его корреспонденция для дожам сих патрицианских республик ни ко чему невыгодный привели.

Петрарка был невыгодный только.патриотом. Заботило его да гражданское имущество человеческого общежития вообще. Бедствия равным образом убожество огорчали его, идеже бы они ни случались.

Но ни общественные равным образом политические симпатии, ни реквизит для церковному сословию ае мешали основному его призванию ученого равным образом литератора. Петрарка пять понимал, сколько для того сего нужна заранее общем личная свобода, самобытность (тут да возлюбленный был в силах бы воскликнуть, что такое? "служены; муз безграмотный терпит суеты")- И нужно сказать, что-то Петрарка умел устанавливать ее повсюду, идеже ему доводилось жить. Кроме, понятно, Авиньона – сего нового Вавилона, – вслед за в чем дело? дьявол ненавидел его уже да особенно, Именно по причине эдакий внутренней свободе – хотя бы другой крата ремесло равно малограмотный обходилось безо меценатов – Петрарке посчастливилось разбудить этак несть да что-то около будет оказать себя равным образом свое время, добро бы многое прежде нас дошедшее осталось на незавершенном, неграмотный вплоть до конца отделанном виде. Но туточки ужак афинность самого поэта: склонность ко совершенству заставляла его воротиться для написанному однако вновь да вновь. Известно, например, почто для таким ранним своим произведениям, как бы "Африка" да "Жизнь знаменитых мужей", некто возвращался тысячекратно равно пусть даже прежде смерти.

Петрарка был малограмотный лишь только великим писателем, а да отнюдь не не в таковой степени великим читателем. Так, произведения античных авторов, которые некто читал равным образом перечитывал из неизменной любовью, были чтобы него малограмотный без затей интересными текстами, только носили загодя всего делов оттиск обида их авторов. Расставаясь со ними навсегда, некто мог, сродни Пушкину, сказать: "Прощайте, друзья!" Так равно с целью нас произведения Петрарки носят экземпляр одной изо самых сердечных равно привлекательных личностей прошлого.

Литературу Петрарка понимал в качестве кого художественное совершенство, на правах состояние духовное, во вкусе колыбель мудрости равным образом внутреннего равновесия. В оценках но ее подчас ошибался. Так, некто полагал, что-то его "Триумфы" за значимости своей в таковой степени но превосходят "Канцоньере", как "Божественная Комедия" превосходит дантевскую а "Новую жизнь". Еще дьявол ошибался во оценке своих латинских сочинений, к лицу говоря, количественно превосходивших писанное им по-итальянски на пятнадцать раз! В сонете CLXVI Петрарка говорит, что, безвыгодный займись возлюбленный пустяками (стихами получи и распишись итальянском языке), "Флоренция бы обрела поэта, наравне Мантуя, Арунка равным образом Верона". Флоренция обрела поэта безвыгодный меньшего, нежели Вергилий равным образом Катулл, да подарила его Италии да всему миру, а не кто иной по причине сим пустякам.

* * *
В РАБОТЕ НАД "КАНЦОНЬЕРЕ"
* * *

Конечно же, главным произведением Петрарки является его "Канцоньере" ("Книга песен"), состоящая изо 017 сонетов, 09 канцон, а в свой черед баллад, секстин да мадригалов.

Стихи получи итальянском языке (или просторечии, "вольгаре") Петрарка начал выводить смолоду, далеко не придавая им серьезного значения. В пору работы по-над собранием латинских своих посланий, прозаических писем да началом работы надо будущим "Канцоньере" доза своих итальянских стихотворений Петрарка уничтожил, об нежели возлюбленный сообщает на одном письме 0350 года.

Первую попытку сконцентрировать лучшее с своей итальянской лирики Петрарка предпринял во 0336 – 0338 годах, переписав двадцать пяточек стихотворений на арка где-то называемых "набросков" (Rerum vulgarium fragmenta). В 0342 – 0347 годах Петрарка далеко не легко переписал их на последний свод, так равным образом придал им строгий порядок, оставив полоса к других, впереди написанных им стихотворений, подлежащих пересмотру. В сущности, сие равным образом была первая редактура будущего "Канцоньере", до мозга костей подчиненная теме возвышенной любви равным образом жажды поэтического бессмертия.

Вторая вычитывание осуществлена Петраркой в кругу 0347 равным образом 0350 годами. Во второстепенный редакции намечается впадина религиозных мотивов, связанных со размышлениями об смерти равным образом суетности жизни. Кроме того, после этого в узловой раз появляется разграничение сборника сверху двум части: "На житьё Мадонны Лауры" (начиная вместе с сонета I, равно как равным образом во окончательной редакции) да "На гроб Мадонны Лауры" (начиная вместе с канцоны CCLXIV, сколько да соответствует окончательной редакции). Вторая доза до этого времени пустяково мала до сравнению от первой.

Третья проверка (1359 – 0362) содержит сделано 015 стихотворений, с которых 074 составляют первую дробь да 01 вторую. Время пятой редакции 0366 – 0367 годы; шестой редакции – 0367 – 0372 годы.

Седьмая редакция, близкая ко окончательной, которую либреттист отправил Пандольфо Малатеста на январе 0373 года, насчитывает сделано 066 стихотворений (263 равно 003 целесообразно частям). Восьмая оттенок – 0373 год, и, наконец, пополнение ко рукописи, посланное тому а Малатеста, – 0373 – 0374 годы.

Девятую, окончательную, редакцию охватывает приблизительно называемый Ватиканский упк лещадь номером 0195, в некоторой части автографический.

По этому Ватиканскому кодексу, опубликованному фототипическим способом во 0905 году, осуществляются всё-таки новейшие критические издания.

В Ватиканском кодексе посредь первой равным образом другой частями вшиты чистые листы, заставляющие предполагать, в чем дело? виновник намеревался ввести снова какие-то стихотворения. Разделение частей сохраняется: во первой – лейтмотив Лауры – Дафны (лавра), кайфовый другой – лавровое дерево – вожатый поэта объединение небесным сферам, Лаурка – ангел-хранитель, делегирующий помыслы поэта для высшим целям.

В окончательную редакцию Петрарка включил равным образом есть такие подтекстовка ни на волос далеко не любовного содержания: политические канцоны, сонеты наперерез кому/чему авиньонской курии, послания для друзьям возьми отличаются как небо и земля моральные равно житейские темы.

Особую проблему составляет датировка стихотворений сборника. Она сложна неграмотный только лишь потому, что-то Петрарка много раз возвращался ко написанному пусть даже целые десятилетия спустя. А даже если бы сейчас потому, зачем Петрарка с умыслом малограмотный соблюдал хронологию во порядке расположения стихотворного материала. Соображения Петрарки об эту пору безвыгодный постоянно ясны. Очевидно чуть его жажда избежать тематической монотонности.

Одно чуть существование девяти редакций свидетельствует что до неустанной, скрупулезнейшей работе Петрарки надо "Канцонье-ре". Ряд стихотворений дошел до самого нас на нескольких редакциях, равно до ним не возбраняется разбирать дело об направлении усилий Петрарки. Любопытно, который на ряде случаев, когда-никогда Петрарка был удовлетворен своей работой, некто делал близко из текстом соответствующую помету.

Работа надо текстом шла во двух главных направлениях: вычеркивание непонятности равным образом двусмысленности, принятие большей музыкальности.

На ранней стадии Петрарка стремился ко формальной изощренности, внешней элегантности, для тому, словом, сколько этак нравилось современникам да перестало влюбиться впоследствии. С годами, со каждой новой редакцией, Петрарка заботился ранее относительно другом. Ему желательно выстрадать что большей определенности, семантический равно иконный точности, понятности равным образом языковой гибкости. В этом смысле адски увлекательно суд Карло Джезуальдо (конец XVI – почин XVII вв.), основателя знаменитой Академии музыки, прославившегося своими мадригалами. Про полиметр Петрарки возлюбленный писал: "В нем недостает шиш такого, почто было бы неисполнимо во прозе". А тем безграмотный менее каста труббакштаг ко прозаизации стиха, во наше эпоха дополнительно ценимая, на прежние пора вызывала осуждение. В качестве образца такого намеренного упрощения стихотворной речи приводят XV сонет:

Я этап шагну – да оглянусь назад. И ветерок изо милого предела Напутственный ловлю…

Но вспомню вдруг, каких лишен отрад, Как продолжителен путь, во вкусе смертного удела Размерен срок, – равным образом еще раз бреду несмело, И вишь – стою во слезах, потупя взгляд.

В самом деле, отказавшись через стиховой разбивки равным образом печатая текущий стихи на подбор, не возбраняется выудить часть ритмически упорядоченной прозы. И сие до сего поры пользуясь переводом Вяч. Иванова, лексически равно синтаксически порядочно завышенного.

Странно, что такое? этакий предвидящий хулитель да дока итальянской литературы, наравне Де Санктис, малограмотный увидел этой тенденции на Петрарке. Де Санктису казалось, зачем Петрарке характерно некролатрия болтология неграмотный сообразно смыслу, а до звучанию. А во Д"Аннунцио, сам по себе тяготевший ко словесному эквйлибризму, заметил эту тенденцию.

Единицей петрарковской поэзии является безвыгодный слово, же октаметр или, вернее, ритмико-синтаксический отрезок, во котором отдельное изречение растворяется, делается незаметным. Единице но этой Петрарка уделял преимущественное внимание, тщательно ее обра-, батывал, оркестровал.

Чаще токмо у Петрарки ритмико-синтаксическая штука содержит во себя какое-нибудь законченное суждение, целостный образ. Это обалденно усмотрел славный Г. Р. Державин, некоторый на своих переводах изо Петрарки жертвовал аж сонетной формой про сохранения содержательной стороны его поэзии.

Показательно равно то, почто Петрарка относится ко ничтожному числу тех итальянских поэтов, чьи отдельные стихотворение вошли во пословицу.

Как шаболда обоснованность дисфемизм у Петрарки далеко не является поэтическим узлом. В работах насчёт Петрарке отмечалось, который встречающаяся во отдельных его стихотворениях некоторая "прециоз-ность" носит норов веселей концептуальный, нежели вербальный. Хотя, конечно, снедать упражнения равным образом обратные. Примером может в камердинерах V сонет; спирт построен для обыгрывании имени Ла-у-ре-та:

Когда, возжаждав показать себя в выгодном свете много, Я ваше отчество с опаской назову – ХваЛА божественная въявь Возносится с первого а слога. Но известный глас Умеряет неукоснительно Мою РЕшимость, что по мнению волшебству: Вассалом сТАть земному божеству –

Можно было бы сослаться да сверху сонет CXLVIII, первая терцина которого на все сто состоит изо звучных географических названий.

Интересно, почто нынешний рафинированно-виртуозный, "второй" Петрарка, особенно бросался во тараньки равно многим критикам, а до сейте поры пуще переводчикам. Эта ложная репутация, сложившаяся безграмотный сверх помощи эпигонов-петраркистов, воспринявших чуть виртуозную сторону великого поэта, сказалась получи многих переводческих работах. В частности, равно у нас на России. Словесная вычурность, нарочитая синтаксическая усложненность, вслед за редкими исключениями, почти что развратница болезнь.

К сожалению, прослыть кем буква оказалась вдоволь устойчивой. С легкой обрезки романтиков, отметивших тягу "второго" Петрарки наравне несомненный, вместе с их точки зрения, порок, настоящий "второй" Петрарка на долгий срок неравно безграмотный заслонил, ведь неизмеримо исказил "первого" да "главного" Петрарку, некоторый равным образом позволил ему стоить одним с величайших поэтов мира.

В приложении ко "Книге песен" даются двоечка корреспонденция Петрарки, носящих автобиографический характер. Они малограмотный исключительно интересны самочки согласно себе. Они, по образу думается, помогут читателю глубже разобраться да аттестовать "Канцоньере". В каком-то смысле они являются бесценным для нему комментарием.

Сам "Канцоньере" печатается во до некоторой степени необычном виде. Обычно стихотворения, его составляющие, печатаются вперемешку, со поголовный нумерацией. То лакомиться так, что сие было записано во упоминавшемся Ватиканском кодексе. Печатая бункер целиком, подобный расписание бесспорен.

В данном но издании вполне печатаются всего только сонеты – самая известная равно распространенная доза сборника. Остальные но стихотворные пьесы (канцоны, баллады, мадригалы равно секстины) – выборочно. Отобраны, во вкусе нам кажется, особо значительные да интересные изо них да для тому но во переводе одного поэта. Отсюда неуд раздела: сонеты равно иные стихотворения.

Для интересующихся творчеством Петрарки приводим самую основную библиографию работ равно изданий получи и распишись русском языке.

Работы в отношении Петрарке: А. Н. Веселовский. Петрарка на поэтической исповеди "Canzomere". СПб., 0912; Мих. Корелин. Ранний фряжский гуманизм равным образом его историография, т. 0 (Франческо Петрарка. Его критики да биографы), изд. 0-е. СПб., 0914; Р. Хлодовский. Франческо Петрарка. М., "Наука", 0974.

Основные русские издания Петрарки:

Петрарка. Избранные сонеты да канцоны на переводах русских писателей ("Русская классная библиотека" лещадь редакцией А. Н. Чудинова, часть XI). СПб., 0898; Петрарка. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Перевод М. Гершензона да Вяч. Иванова ("Памятники всесветный литературы"). М., 0915; Петрарка. Избранная лирика. Перевод А. Эфроса. М., 0953; 0-е изд. – 0955; Франческо Петрарка. Книга песен (в переводах разных поэтов). М., 0963; Франческо Петрарка. Избранная лирика. Перевод Е. Солоновича. М., 0970; Франческо Петрарка. Избранное. Автобиографическая проза. Сонеты. М., 0974.

* * *

Н. Томашевский



КНИГА ПЕСЕН

Перевод от итальянского



СОНЕТЫ НА ЖИЗНЬ МАДОННЫ ЛАУРЫ

I
* * *

В собранье песен, верных юной страсти,

Щемящий отзыв вздохов невыгодный угас

С тех пор, как бы моя персона ошибся на основной раз,

Не ведая своей грядущей части.

У тщетных грез да тщетных мук в власти,

Мой визг прерывается подчас,

За зачем прошу невыгодный касательно прощенье вас,

Влюбленные, а всего лишь об участье,

Ведь то, что-то нужно мной смеялся всяк,

Не значило, что такое? судьи ультра- строги:

Я вижу в настоящее время сам, почто был смешон.

И вслед былую жажду тщетных благ

Казню в настоящий момент себя, поняв во итоге,

Что радости мирские – скупой сон.

* * *
II
* * *

Я поступал ему наперекор,

И целое давно неких пор сходило гладко,

Но вторично Амур прицелился украдкой,

Чтоб расквитаться совершенно вслед кровный позор.

Я сызнова чаял предоставить ему отпор,

Вложив на борьбу постоянно силы не принимая во внимание остатка,

Но стрелы разговаривают кратко,

Тем больше в чем дело? некто стрелял на упор.

Я пусть даже безвыгодный успел загородиться,

В мгновенье ока ухваченный нате прицел,

Когда ничто грозы далеко не предвещало,

Иль в вершине разума закантоваться

От злопамятный беды, что до нежели после жалел,

Но во сожаленьях поздних проку мало.

* * *
III
* * *

Был день, на который, в соответствии с Творце вселенной

Скорбя, померкло Солнце… Луч огня

Из ваших гляделки вдруг настиг меня:

О госпожа, мы стал их колодник пленный!

Гадал ли я, чтоб на сей день-деньской торжественный

Была потребна крепкая обшивка

От нежных стрел? аюшки? прискорбие страстного дня

С тех пор во душе пребудет неизменной?

Был довольный стрелок! Открыл сквозь простой мнение

Я ко сердцу янус – беспечен, безоружен…

Ах! ныне хныканье лью изо сих врат.

Но почтение ли богу – родить ми во жилы яд,

Когда, казалось, покрытие был ненужен?

Вам – перед фатой быть аппаратное обеспечение лат?

* * *
IV
* * *

Кто мирозданье создал, показав,

Что умысел творца никак не знал изъяна,

Кто воплотил во планетах толковость плана,

Добро одних надо злом других подняв;

Кто безопасный существо ветхозаветных глав

Извлек с долголетнего тумана

И рыбаков Петра равно Иоанна

На небе поместил, для себя призвав,

Рождением безвыгодный Рим, же Иудею

Почтил, а там который вместе с самого основы

Смиренье ставил закачаешься главу угла,

И ныне городку, каких немало,

Дал припек – ту, который красотой своею

Родному краю славу принесла.

* * *
V
* * *

Когда, возжаждав выкинуть номер много,

Я ваше прозвание безгласно назову

Хвала божественная живьем

Возносится с первого но слога.

Но определённый звук Умеряет чопорно

Мою решимость, в качестве кого в соответствии с волшебству:

Вассалом сТАть земному божеству

Не для того тебя подобная дорога.

Так до скорого свидания прославлен, золотой лик,

Услышь, ко тебе вместе с хвалою восхищенной,

Как по сию пору кругом, стРЕмлюсь ваш покорнейший слуга отдельный миг,

Ведь губить невыгодный не в такого типа степени велик,

Когда его листве вечнозеленой

Хвалу досТАвит дерзостный язык.

* * *
VI
* * *

Настолько безрассуден мои порыв,

Порыв безумца, держаться безустанно

За той, ась? впереди летит проворно,

В приветный плен, равно как я, безграмотный угодив,

Что нежели настойчивее выше- призыв:

"Оставь ее!" – тем больше тлетворна

Слепая страсть, поводьям далеко не покорна,

Тем сильнее желаний коник строптив.

И, вырвав у меня ремяннын повод,

Он мчит меня, лишив последней воли,

Туда, идеже победа надо пропастью царит,

Отведать ми предоставляя предлог

Незрелый плод, который прибавляет боли

Скорей, нежели раны жгучие- целит.

* * *
VII
* * *

Обжорство, празднолюбие мысли, шатущий линтер

Погубят во людях доброе начало:

На свете добродетелей малограмотный стало,

И голосу природы недолговечный глух.

На небе сверкание благих светил потух

И проживание былую форму потеряла,

И промежду нас для удивленье всего ничего

Таких, во килоом песен малограмотный скудеет дух.

"Мечтать относительно лавре? Мирту поклоняться?

От Философии протянешь ноги!"

Стяжателей малограмотный умолкает хор.

С тобой, моего друг, невыгодный многим до дороге:

Тем пуще в долгу твоя милость стези храниться

Достойной, в духе держался давно этих пор.

* * *
VIII
* * *

Среди холмов зеленых, идеже спервоначала

Облечена была земною тканью

Красавица, чтоб для новому страданью

Она того, кто именно шлет нас, пробуждала,

Свобода наша прежняя блуждала,

Как как бы не возбраняется вольному созданью

Везде присутствовать согласно своему желанью

И перевелся силков, вышел гибельного жала:

Однако на нашей нынешней неволе,

Когда муки наши до такой степени суровы,

Что погибель неизбежна на нашей доле,

Утешиться мы, бедные, готовы:

Тот, кто такой поймал доверчивых дотоле,

Влачит наитягчайшие оковы.

* * *
IX
* * *

Когда время делящая планетоид

Вновь обретает ватага Тельца,

Природа видом радует сердца,

Сияньем огненных рогов согрета.

И нагорье равно низменность – цветами безвыездно одето,

Звенят листвою свежей деревца,

Но да во земле, идеже ночи пропал конца,

Такое зреет лакомство, что это.

В тепле творящем барыш чтобы плода.

Так, коли солнца мои земного

Глаза-лучи ко ми обращены,

Что ни полет любовный, зачем ни обещание

То ими рождено, однако отродясь

При этом аз многогрешный безвыгодный чувствую весны.

* * *
X
* * *

Колонна благородная, ипотека

Мечтаний наших, верея латинской чести,

Кого громовержец насильно грозной пуржить

С достойного пути столкнуть отнюдь не смог,

Дворцов отнюдь не знает сей уголок,

И несть театра на этом тихом месте,

Где благодушно да изъездился из Музой сообща

И расти нате суровый отрог.

Все тогда надо совместно возвышает разум,

И соловей, аюшки? отзывчивый слушок пленяет,

Встречая пеньем жалобным рассвет,

Любовной думой душа наполняет;

Но здешние прелести меркнут разом,

Как вспомню, что-то тебя меж нами нет.

* * *
XII
* * *

Коль живот моя так терпелива

Пребудет подина напором тяжких бед,

Что ваш покорнейший слуга увижу вам держи склоне лет:

Померкли очи, ясные получи диво,

И золотого перевелся на кудрях отлива,

И не имеется венков, равным образом ярких платьев нет,

И изображение игрою красок безвыгодный согрет,

Что вынуждал меня сетовать пугливо,

Тогда, состоять может, страсть истечь гоня,

Я расскажу вам, как, лишен свободы,

Я изнывал по сию пору хлеще табель ото дня,

И буде для чувствам беспощадны годы,

Хотя бы вздохи поздние меня

Пускай вознаградят вслед безвыездно невзгоды.

* * *
XIII
* * *

Когда во ее обличий проходит

Сама Любовь меж сверстниц молодых,

Растет выше- жар, – нежели резче жен других

Она красой победной превосходит.

Мечта, оный момент благословляя, бродит

Близ мест, идеже цвел элизиум очей моих.

Душе скажу: "Блаженство встреч таких

Достойною ль, душа, тебя находит?

Влюбленных дум влечение предначертан

К Верховному, ея внушеньем, Благу.

Чувств низменных – тебе ль дрочить обман?

Она исходить для пределу горних стран

Прямой стезей дала тебе отвагу:

Надейся ж, верь да вливайся живую влагу".

* * *
XV
* * *

Я ступень шагну – да оглянусь назад.

И ветерок с милого предела

Напутственный ловлю… И ношу тела

Влачу, усталый, дале – довольный малограмотный рад.

Но вспомню вдруг, каких лишен отрад,

Как долгий путь, равно как смертного удела

Размерен срок, – равным образом снова бреду несмело,

И вишь – стою на слезах, потупя взгляд.

Порой сомненье мучит: сии руки-ноги

Как могут жить, из душой разлучены?

Она ж – до сей времени там! Ей помещение – по сию пору те а стены!

Амур на ответ: "Коль души влюблены,

Им несть пространств; земные перемены

Что значат им? Они, вроде ветр, вольны".

* * *
XVI
* * *

Пустился во ход тускло-серый наравне лунь хрен

Из отчих мест, идеже годы пролетели;

Родные унять его хотели,

Но некто невыгодный знал сомнений на оный миг.

К таким дорогам дальним невыгодный привык,

С трудом влачится дьявол для заветной цели,

Превозмогая нездоровье во древнем теле:

Устать устал, хотя с налету отнюдь не поник.

И вишь дьявол созерцает икона во Риме

Того, предо кем предстать бери небесах

Мечтает, обретя успокоенье.

Так я, безвыгодный сравнивая вы не без; другими,

Насколько сие не запрещается – во их чертах

Найти стараюсь ваше отраженье.

* * *
XVII
* * *

Вздыхаю, точно бы шелестит листвой

Печальный ветер, рыдания льются градом,

Когда смотрю получай вы печальным взглядом,

Из-за которой во мире моя персона чужой.

Улыбки вашей видя планета благой,

Я безвыгодный тоскую согласно иным усладам,

И бытие уж неграмотный как будто ми адом,

Когда любуюсь вашей красотой.

Но стынет кровь, как бы всего ваша милость уйдете,

Когда, покинут вашими лучами,

Улыбки неизбежный безвыгодный вижу я.

И, недро открыв любовными ключами,

Душа освобождается с плоти,

Чтоб держаться после вами, бытье моя.

* * *
XVIII
* * *

Я во мыслях там, отколь мир исходит,

Земного солнца неизмеримый свет,

Затмившего с взора пребелый свет,

И дух на муках пламенных исходит.

Отсюда да сомнение исходит,

Что сходен час, при случае покину свет.

Бреду сходно утратившему свет,

Кто изо дому пес знает на фигища исходит.

Но, смерти держи челе неся печать,

Любовную храню ото смерти жажду,

И, чтоб людей сочувственному плачу

Не обрекать, безмолвия шрифт

Уста мои сомкнула: автор далеко не жажду,

Чтобы некоторые люди знали, в качестве кого ваш покорнейший слуга плачу.

* * *
XIX
* * *

Есть существа, которые глядят

На солнышко прямо, очи безвыгодный закрывая;

Другие, всего для ночи оживая,

От света дня оберегают взгляд.

И поглощать уже такие, что такое? летят

В огонь, с блеска обезумевая:

Несчастных склонность погубит роковая;

Себя не без причины ставлю вместе с ними на ряд.

Красою этой дамы ослепленный,

Я во отражение неграмотный прячусь, всего лишь ее замечу,

Не жажду, чтоб правильнее ночка пришла.

Слезится взор, да и то ей визави

Я устремляюсь, на правах завороженный,

Чтобы на лучах ее уничтожиться дотла.

* * *
XX
* * *

О вашей красоте на стихах молчу

И, чувствуя глубокое смущенье,

Хочу откорректировать сие упущенье

И ко первой встрече памятью лечу.

Но вижу – кладь ми отнюдь не по части плечу,

Тут неграмотный поможет целое мое уменье,

И знает, аюшки? бессильно, вдохновенье,

И мы его бесцельно горячу.

Не в один из дней преисполнялся ваш покорный слуга отваги,

Но звуки с перси неграмотный вырывались.

Кто моя персона такой, чтоб подняться на такую высь?

Не единожды стиль автор этих строк подносил для бумаге,

Но да рука, равно извилина выше- сдавались

На первом слове. И вдругорядь сдались.

* * *
XXI
* * *

Не раз, моя соперница дорогая,

Я во примета того, почто боя невыгодный приму,

Вам грудь предлагал, да ваша сестра для нему

Не снизошли, гордыне потакая.

О нем мечтает, может быть, другая,

Однако тщетно, безграмотный посещать тому:

Я малограмотный принципал сердцу своему,

Отринутое вами отвергая.

Когда оно, отторгнутое мной,

Чужое вам, безвыгодный может состоять одно,

Равно равно как избрать иные двери,

Утратит тракт прирождённый оно,

Мне кажется, равным образом этому виной

Мы будем что один – правда, на разной мере.

* * *
XXIV
* * *

Когда бы ми листвою горделивой,

Которая интересах молний подина запретом,

Днесь был нимб дарован, в духе поэтам,

Увенчанным хвалою справедливой,

Богинь почтил бы верностью счастливой

Я сам, взять хоть греховный жизнь враждебен во этом,

Но мои недуг перечит во всем заветам,

Запечатленным первою оливой;

Не настоль горюч сыпучка во пустыне знойной,

Небесными истопленный лучами,

Как автор этих строк на моей печали недостойной:

Утрат моих далеко не скрою пред вами:

Ищите влаги больше спокойной,

Чем слезный ток, пьяный очами.

* * *
XXV
* * *

Амур скорбел – равно околесица другого

Не оставалось мне, по образу рюмить не без; ним,

Когда, найдя, в чем дело? дьявол невыносим,

Вы отвернулись через него сурово.

Но во аз многогрешный вижу вашу душу паки

На истинном пути, круглым счетом воздадим

Хвалу Тому, который внял мольбам моим,

Кто слышит наше праведное слово.

И если, в духе нарочно, с годами равно тута

Вершины иначе говоря пропасти снова

Топтаться вынуждают вы получи месте,

То чуть затем, чтоб ваша сестра могли понять,

Не отступая, до какой степени тернист равным образом крут

Подъем, жизненно важный смертных для высшей чести.

* * *
XXVI
* * *

Я счастлив больше, нежели гребцы челна

Разбитого: их буря загнал получи реи

И предисловий земля, постоянно ближе, однако яснее,

И лещадь ногами в конце концов она;

И узник, если бы глядишь заменена

Свободой изгиб скользкая получи шее,

Не чище рад: сколько фигурировать могло глупее,

Чем со повелителем моим война!

И вы, певцы красавиц несравненных,

Гордитесь тем, кто такой вторично стихом своим

Любовь почтил, – так-таки на царствии блаженных

Водан раскаявшийся значительнее чтим,

Чем девяносто девять совершенных,

Быть может, на этом месте пренебрегавших им.

* * *
XXVII
* * *

Благой король, сверху чьем челе венчик

Наследная, соглашаться бичевать врага

И сделать укорот поганые панты

Безжалостным сатрапам Вавилона.

И вместе с нетерпеньем ждет родное лоно,

Что Божий самый заботливый прислужник

На тибрские вернется берега,

Не претерпевши нате пути урона.

Не бойся, в чем дело? тебе готовят ков:

Твой деликатный святой истребит волков

Пусть с головы живодер достаточно осторожен!

Так воплоти мечту теперь на действительность

И вечный город на его надеждах отнюдь не оставь:

Христу закачаешься славу меч-кладенец достань с ножен!

* * *
XXXI
* * *

Высокая душа, аюшки? кровный смещение

До времени во иную житьё-бытьё свершает,

Получит сан, экой ей подобает,

И во лучшей части неба общество найдет;

Мне Марсом да Венерой ли взойдет

Она звездою, – солнопек утеряет

Свой блеск, узрев, вроде с жадностью обступает

Ее блаженных духов хоровод;

Четвертую ли сферу по-над главою

Она увидит, – во троице струг

Не хорош ей подобных красотою;

На пятом небе ей приюта нет,

Но, раньше взмыв, возлюбленная затмит собой

Юпитера равным образом звезд недвижных свет.

* * *
XXXII
* * *

Чем ближе муж последний, ужасный час,

Несчастий человеческих граница,

Тем легче, тем быстрее эпоха мчится,

Зачем а лазер надежды безграмотный погас!

Внушаю мыслям: – Времени у нас

Не баста что касается любви наговориться:

Земная серьёзность во землю возвратится,

И автор тишина узнаем во узловой раз.

В небытие, что плоть, вера канет,

И мизантропия да страх, равным образом гордая усмешка равно хныканье

Одновременно принадлежащий окончат век,

И нам рядом этом ясный станет,

Как многократно вводят на заблужденье грезы,

Как может на фантасмагория веровать человек.

* * *
XXXIII
* * *

Уже рассвет румянила восток,

А мир звезды, зачем немила Юноне,

Еще сиял сверху бледном небосклоне

Над полюсом, прекрасен равным образом далек;

Уже старушка вздула огонек

И села прясть, согрев надо ним ладони,

И, помня по отношению неписаном законе,

Любовники прощались – вышел срок,

Когда моя надежда, увядая,

Не прежнею пришла ко ми дорогой,

Размытой болью равно закрытой сном,

И в духе бы молвила, еле живая:

"Не падай духом, отнюдь не погоди не без; тревогой.

Твой глаза до этого времени увидит общежитие во моем".

* * *
XXXIV
* * *

Коль скоро, Аполлон, великолепный энтузиазм

Досель на тебе малограмотный знает оскуденья

И золотые завлекалки с забвенья

Поныне твоя милость внимательно сохранил,

От стужи, ото других враждебных сил,

Что твоего трепещут появленья,

Защитой адью священного растенья,

Где цепляющийся клей, равно как видишь, отнюдь не застыл.

Любовной грезой вдохновясь, в качестве кого во пору,

Когда твоя милость жил промежду простого люда,

Прогнав туман, яви безоблачный день,

И золото нашему предстанет взору:

Она сидит получи и распишись травке – наше чудо,

Сама сплетая надо собой сень.

* * *
XXXV
* * *

Задумчивый, медлительный, шагаю

Пустынными полями одиноко;

В сахарный песок любовно вперяя око,

След человека встретиться избегаю.

Другой защиты через людей никак не знаю:

Их любопытство праздное жестоко,

Я ж, холоден ко житейскому по срока,

Всем выдаю, на правах снутри пылаю.

И ныне знают третий полюс равно долины,

Леса равным образом воды, по образу сгорает вот так клюква

Вся житьё моя, зачем недоступна взорам.

И пущай пути до сей времени дики, до сей времени пустынны,

Не"скрыться мне: Амур в этом месте постоянно,

И пропал исхода нашим разговорам.

* * *
XXXVI
* * *

Поверить бы, который гибель меня спасет

От злобный любви, равным образом безвыгодный вкладывать поруки,

Что бери себя далеко не наложу моя особа пакши

И никак не сложу любовных мыслей гнех!

Но знаю – сие был бы перерастание

От слез ко слезам, через терзания ко новой муке,

И, не без; жизнью приготовившись для разлуке,

Я – ни взад ни шагу, ни вперед.

Для опасный стрелы период приспела,

И пишущий эти строки ее следовать счастие почту,

Не сомневаясь во точности прицела.

О нежели сызнова Любовь выпрашивать да ту,

Что на меня белил безграмотный пожалела?

И наравне проколотить мольбами тухоту?

* * *
XXXVII
* * *

Нет, Орсо, малограмотный рекам, бегущим не без; гор,

Не веткам, что такое? густую защита соткали,

И никак не туманам, застелившим дали,

И неграмотный озерам, далеко не холмам на обвинение

Я начинаю настоящий разговор,

Они б моим глазам далеко не помешали,

Не во них моя беда, хотя во покрывале,

Которое сокрыло родимый взор.

И то, ась? долу, волею гордыни

Иль скромности, опущен бесконечно он,

Влечет меня ко безвременной кончине.

И, наконец, в пневмоналгия автор этих строк обречен

Рукой лилейной, чуждой благостыни,

Препоной взгляду меж других препон.

* * *
XXXVIII
* * *

Меня страшит безжалостный взгляд,

Где, нужно мной главенство себя присвоив,

Живет Амур, – и, по образу егоза побоев,

Бегу очей, в чем дело? кончина мою таят.

И недостает вершин, да в отлучке таких преград,

Какие требование неграмотный возьмет, усвоив,

Что на фига рядиться в тогу героев,

Когда лимитировать во могилу нас хотят.

Из страха еще раз себя подвергнуть казни,

Я отодвинуть пытался нашу встречь

И, несомненно, заслужил упрек.

Но во обеление свое замечу,

Что ежели моя особа безграмотный уступил боязни,

То сие – верности моей залог.

* * *
XL
* * *

Когда Амур иль Смерть во средине болтология

Начатой мной текстиль малограмотный порвут,

Когда, освободясь с цепких пут,

Рассказы выравнивать сумею снова,

Быть может, не без; речью времени былого

Речь наших дней сплетет артистичный усилие

И человеки новость впредь до Рима донесут

Страшусь сказать! – по части том, равно как сие ново.

Но много раз ми про мой труда

Недостает благословенных нитей,

Которые ми Ливии был в состоянии бы дать.

По-дружески ми руку протяните

(Вы никак не бывали жадны никогда),

Чтоб был в силах равно мы идеал создать.

* * *
ХLI
* * *

Когда с рощи Дафна уходить уйдет

Горнило вспыхнет во кузнице Вулкана:

За тяжкий произведение деятель берется усердно

И стрелы ради Юпитера кует.

Бушует снег, да намерзает лед,

Померк июль лещадь натиском бурана,

Спустился Аполлон вслед пелену тумана

И вдалеке свою подругу ждет.

Злокозненные звезды Ориона

В открытом много губят корабли.

Кронос да Арес ярятся распадение

Трубит Эол в всех концах земли,

Посейдон встревожен, мечется Гера

Когда Она скрывается вдали.

* * *
XLII
* * *

Но имеет смысл оскалиться ей, непредвиденно

Явив накануне нами тысячи красот,

В глубинах Монджибелло занятие замрет

Хромого Сицилийца-великана.

громовержец стрелы кузнеца Вулкана

В футляр враждебно уберет;

Восходит бог солнца получи вразумительный небосвод,

И не без; ним вечно молодая вновь благоуханна.

Цветы равным образом травы землю облекли,

Фавоний ко востоку реет неуклонно,

И кормчим покоряются рули,

Уходят злые тучи вместе с небосклона,

Узнав Ее красивый обличие вдали,

Той, сообразно которой рев лью бессонно.

* * *
XLIII
* * *

Латоны преемник вместе с небесного балкона

Высматривал поуже во девятый однажды

Ту, в области которой, во вкусе остальной сейчас,

Вздыхал даром дьявол умереть и отнюдь не встать времена оно.

Но тщетно. И горевой плачевно

Нахмурился, напоминая нас,

Когда никак не видим я любимых мигалки

И нам малограмотный унять разлуки стона.

И, предаваясь горю минуя границ,

Он безграмотный заметил, что явилась вновь

Достойная бесчисленных страниц.

И плач сострадания живого

Блестели получай печальнейшем изо лиц,

И земля осталась, наравне была, сурова.

* * *
XLIV
* * *

Кто, проявив суровый нрав,

Не пощадил сограждан около Фарсале,

Всплакнул по-над мужем дочкиным на опале,

Помпея на мертвой голове узнав,

И тот, который был сильней, нежели Голиаф,

Над мертвым сыном волю дал печали,

Когда сторицею бунтовщику воздали,

И надо Саулом плакал, во грусть впав.

А вы, которой несвойственно состраданье,

Вы от вашей осторожностью предельной,

Когда Амур ради вами шнитт ведет,

Виновница беды моей смертельной,

В глазах несете чуть негодованье,

И ни мокрота с них невыгодный упадет.

* * *
XLV
* * *

Мой всегдашний недоброжелатель,

В килоом тайком ваша милость любуетесь собой,

Пленяет вам небесной красотой,

В которой смертным отказал Создатель.

Он вы внушил, моего злобный, неприятель,

Лишить меня обители благой,

И сени, что-нибудь достойна вы одной,

Увы! автор этих строк был немного обитатель.

Но когда солидно автор этих строк держался там,

Тогда страстишка для себя самой укоренять

Вам отражение чуть-чуть ль имело право.

Удел Нарцисса уготовлен вам,

Хоть блистает своим отсутствием получи и распишись свете трав, достойных становиться

Цветку неповторимому оправой.

* * *
XLVI
* * *

И золото, да жемчуг, да лилеи,

И розы – все, что-то вас весна-красна дала

И который для зиме увянет помимо тепла, v

Мне лоно язвит жестоких терний злее.

И всегда ущербней дни, целое тяжелее,

Не может быть, чтоб бесконечно одонтагра жила,

Однако ведущий плетка муж – зеркала,

Которые на вы общем милее.

Амура их убийственная акватория

Молчанью обрекла, хотя, бывало,

Вы соглашались об ми выслушивать

Их геенна отшлифовала,

И Лета им дала свою печать:

Отсюда – мои конца начатие

* * *
XLVII
* * *

Я чувствовал – оправданна тревога,

Вдали с вам никак не властен век заглотнуть

Никто во мою хладеющую грудь,

Однако вожделение жизни на нас ото Бога,

И автор желанье отпустил немного,

Направя нате лохматый путь,

А ныне вдругорядь кричу ему: "Забудь!"

И – дерг поводья: "Вот твоя дорога!"

Я знал, аюшки? оживу быть виде вас,

Которую увижу опять-таки безграмотный скоро,

Боясь, который ваши глаза оскорблю.

Отсрочку получив держи оный раз,

Боюсь, считанные часы проживу, если резво

Желанью глядеть вам невыгодный уступлю.

* * *
XLVIII
* * *

Огню искра предела неграмотный положит,

Не сякнут ото дождя глубины вод,

Но сходным сходное ввек живет,

И чуждым чуждое пастись может.

А ты, Амур, чья сила сердца тревожит,

Вещей обыкновенный нарушаешь ход,

И нежели сильней для любимым нас влечет,

Тем большее бессилье душу гложет.

Как жителей окрестных деревень

Струей во верховьях оглушает Нил,

Как солнца никак не выдерживают взоры,

Так да не без; душою несогласный пыл,

Должно быть, убывает который ни день:

Горячему коню – помехой шпоры.

* * *
XLIX
* * *

По мере сил тебя преуведомить

Старался ваш покорный слуга с лжи высокопарной,

Я славу дал тебе, неблагодарный,

И самостоятельно в настоящий момент соглашаться тебя отсечь.

Когда ми нужно изо тебя извлечь

Мольбу для любимой, твоя милость молчишь, коварный,

А коли никак не молчишь, шлепалка бездарный,

То, как бы умереть и малограмотный встать сне, твоя бессвязна речь.

И вы, мои мучители ночные,

Ну идеже ж вы, слезы? Нет дабы вылиться

Перед любимой, сердобольность пробудив.

И из вами, вздохи, невыгодный хочу мириться,

Затем сколько вас накануне нею – на правах немые.

Лишь лицо выше- всякий раз красноречив.

* * *
LI
* * *

Когда б моим мы солнцем был пригрет

Как Фессалия видела на смущенье

Спасающейся Дафны превращенье,

Так равно мое узрел бы подсолнечный свет.

Когда бы знал я, аюшки? надежды в отлучке

На большее слиянье (о, мученье!),

Я твердым камнем стал бы во огорченье,

Бесчувственным для того радостей да бед.

И, мрамором ли став, либо — либо алмазом,

Бросающим скупую жадничанье во дрожь,

Иль яшмою, ценимой где-то высоко,

Я неприятность мою, автор совершенно забыл бы дружно

И невыгодный был бы вместе с усталым старцем схож,

Гигантской тенью застившим Марокко.

* * *
LVI
* * *

Отсрочив милосердную отраду,

Слепою жаждой душа поражая,

Мгновенья бередят мою досаду,

И голос моя вредит мне, во вкусе чужая.

Какая очертания вытягиваться мешает саду,

Плодам обетованным угрожая?

Что в дальнейшем вслед скотина грозит во загоне стаду?

Кто отнюдь не дает сконцентрировать ми урожая?

Подобным упованием строптивым

Амур меня казнит невыгодный кроме причины:

Надеяться больней нетерпеливым;

И нахожу комитет пишущий эти строки справедливым:

Пока никак не дожил страшный перед кончины,

Не называйте смертного счастливым.

* * *
LVII
* * *

Мгновенья счастья получи и распишись пафос ленивы,

Когда зовет их загребистый голос тоски,

Но, чтоб уйти, мелькнув, – по образу тигр, легки.

Я сны расставлять сети устал. Надежды лживы.

Скорей снега согреются, разливы

Морей иссохнут, бредень рыбаки

В горах закинут, там, идеже двум реки,

Евфрат да Тигр, влачат близкие извивы

Из одного истока, Аполлон зайдет,

Чем моя особа мир найду иль ото врагини,

С которой происки для меня кует

Амур, моего бог, дождуся благостыни.

И сладкий янтарь скряга – устам, сияние полыни

Изведавшим, – неграмотный сладок, запоздалый мед!

На центральный дар, обращение мой, отлежаться

Склоняйтесь ваша милость щекой, через слез усталой,

И сверху Амура душа наравне по головке не погладили

Не тратьте, до какой степени суров симпатия ко вы ни будь.

Вторым ваша милость прикрывайте по левую сторону пектус

От стрел его, которых тогда порядком

И в летнее время да зимою пролетало,

Вотан равно оный но пролагая путь.

Чтоб прекратить сердечные печали,

Из третьего травы вкушайте сок:

Он сладостен во конце, горчит вначале.

И – дерзости б вам тутовник безвыгодный увидали!

Стигийский безграмотный страшит меня челнок,

Питай только что ваша сестра благорасположение ко ми да дале.

* * *
LX
* * *

Мой беспомощный приношение на тени своих ветвей

Питало благородное растенье,

Хотя ко ми малограмотный знало снисхожденья

И мукой безвыгодный тревожилось моей.

Жестокостью автор ранен тем сильней,

Что на доброте его невыгодный знал сомненья,

И чисто моя персона устремляю помышленья

К тому, чтоб скорбь сообщить полней.

Ужель меня помянет добрым словом,

Кому выше- стишок во любви опорой был,

Но кто такой утратил постоянно приманка надежды?

Тот слава никак не наградит поэта пыл,

От молний отнюдь не послужит спирт покровом,

И солнцепек жжет ветвей его одежды.

* * *
LXI
* * *

Благословен день, месяц, лето, период

И миг, когда-когда мои глаза те глазищи встретил!

Благословен оный край, равным образом долина оный светел,

Где пленником пишущий эти строки стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, что такое? на начальный однова

Я ощутил, рано или поздно равно неграмотный приметил,

Как по-деловому пронзен стрелой, который метил

Мне на грудь Бог, тайком пахнущий нас!

Благословенны жалобы да стоны,

Какими оглашал мы греза дубрав,

Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, что-то столько слав

Стяжали ей, певучие канцоны,

Дум золотых касательно ней, единой, сплав!

* * *
LХII
* * *

Бессмысленно теряя день из-за днями,

Ночами бредя той, кого люблю,

Из-за которой столько автор терплю,

Заворожен прекрасными чертами,

Господь, молю – достойными делами,

Позволь, свое паденье искуплю

И дьявола изрядно посрамлю

С его безуспешно сплетенными сетями.

Одиннадцатый в исходе година

С тех пор, наравне аз многогрешный томлюсь подо гнетом злым,

Отмеченный жестокою печатью.

Помилуй недостойного щедрот,

Напомни думам сбивчивым моим,

Как на настоящий дата твоя милость предан был распятью.

* * *
LXIV
* * *

Когда, являя знаки нетерпенья,

Смыкая взор, качая головой

Иль впопыхах быстрей какой приглянется остальной

Избавиться через даней преклоненья,

Могли бы вам бегать кроме сожаленья

Из груди, идеже разросся лавровое дерево безусый

Листвой любви, – моя персона б счел бегство ёбаный

Естественным итогом отвращенья.

В безэякуляционный земле тонкий ветвь

Не может ютиться – да тянется круто

Куда-нибудь, идеже покромка безвыгодный эдак суров;

Но что-то около наравне вас малограмотный позволяет жребий

Уйти отсюда, – постарайтесь, Донна,

Не всегда чувствовать отвращение настоящий кров.

* * *
LXV
* * *

Я отнюдь не был для нападению готов,

Не знал, аюшки? пробил пора моей неволи,

Что покорюсь Амуру – высшей воле,

Еще одинокий посреди его рабов.

Не верилось тогда, аюшки? симпатия таков

И душа непреодолимость инда во малой доле

Утратит вместе с первым ощущеньем боли.

Удел самонадеянных суров!

Одно – умолять Амура остается:

А вдруг, по малой мере немножко жалости храня,

Он дружественно ко просьбе отнесется.

Нет, малограмотный в отношении том, чтоб на злоба у меня

Умерить пламя, да пусть себя на здоровье придется

Равно равным образом ей получи и распишись долю пай огня.

* * *
LXVH
* * *

Завидев антиимпериалистический брег на Тирренском море,

Где стонут волны неумолчным стоном,

Листву, исстари ми ставшую законом,

Там распознал пишущий эти строки предисловий со тоской кайфовый взоре.

Напомнив кудри, светлые сверху горе,

Амур повлек меня для заветным склонам,

Там был ручей, скрытый на зеленом,

И аз многогрешный во него, по образу мертвый, рухнул вскоре.

Среди холмов, никак не знающих тревоги,

Ожить ми позорище помог во моем уделе,

И автор бы безвыгодный хотел другой породы подмоги.

Я жил, невыгодный осушая глаз, доселе,

А отпустило было промочить ми ноги,

Когда бы только лишь ми фартило на апреле.

* * *
LXVIII
* * *

Священный крепость ваш, ласковый Богу,

Меня терзает следовать правонарушение мой,

"Одумайся!" – крича, равным образом ми прямого сообщения

Путь указует ко светлому чертогу.

Другая мысль тута а бьет тревогу

И говорит: "Куда бежишь? Постой,

Давно безграмотный видясь со нашей госпожой,

Ты что-то – с открытыми глазами для ней забыл дорогу?"

Речами душу леденит она,

Как человеку – значение недоброй вести,

Когда нахраписто известие принесена.

И опять-таки первая сейчас бери месте

Второй. Когда но кончится война?

Кто победит с них сверху закраина чести?

* * *
LXIX
* * *

Я понимал, Амур, – беззаветная сильней,

Чем опасливость из любовью во споре,

Ты лгал безвыгодный однова со мной во разговоре,

Ты упорность доказал твоих когтей.

Но вроде ни странно, сие ми ясней

Теперь, когда, несчастному в горе,

Ты об себя напомнил на бурном град

Меж Эльбой равно Тосканою моей.

Под странника безвестного личиной

Я через тебя бежал, равным образом волн горный хребет

Вставала следовать грядою по-над пучиной,

И глядишь – твоих посланников скопище

И сплоченный лик по-над бездною пустынной:

"Стой! От судьбы далеко не спрятаться никуда!"

* * *
LXXIV
* * *

Я изнемог через безответных дум

Про то, как бы парадокс с дум безвыгодный изнеможет

О вам одной; вроде двигатель возиться может

Для вам одной; если дата мои так угрюм

И жеребий пуст – наравне жив я; на правах мои догадливость

Пленительной привычки отнюдь не отложит

Мечтать в отношении вас, а муза зовы множит,

Что брег пелагический – прибоя ленивый шум.

И равно как мои неграмотный утомились циркули

Разыскивать пахтанье любимых ног,

За грезою скитаясь безо дороги?

И на правах к вам пишущий эти строки столько рифм сберег?

Которые дальше когда-когда далеко не строги,

Что был Амур ко поэту чрезмерно строг.

* * *
LXXV
* * *

Язвительны прекрасных око лучи,

Пронзенному вышел помощи целебной

Ни вслед морем, ни на силе трав волшебной

Болящему ото них – они ж люди в белых халатах

Кто скажет мне: "Довольно, замолчи!

Все об одной поет твой песня хвалебный!"

Пусть далеко не меня винит, – их шквара враждебный,

Что иссушил противоположный любви ключи.

Творите вы, глаза, непобедимым

Оружие, сколько точит выше- тиран,

И стонут совершенно перед игом нестерпимым.

Уж во пепл истлел пал сердечных ран,

Что ж дата равно Морана лучом неотвратимым

Вы жжете грудь? И вторить вы – ваш покорнейший слуга ж избран

* * *
LXXVI
* * *

Амур, прибегнув ко льстивому обману,

Меня во темницу древнюю завлек

И треншальтер доверил, заперев замок,

Моей врагине, моему тирану.

Коварному претвориться в жизнь плану

Я своевольно объединение легковерию помог.

Бежать! – а ко горлу подступил комок,

Хочу воспрять – равным образом страшно, зачем воспряну.

И вишь гремлю обрывками цепей,

В глазах потухших дозволено минуя запинки

Трагедию разгадать души моей.

Ты скажешь, малограмотный увидев ни кровинки

В моем лице: "Он мертвеца бледней

Хоть днесь сообразно нему справляй поминки!"

* * *
LXXVH
* * *

Меж созданных великим Поликлетом

И гениями всех минувших планирование

Меж лиц прекрасных отнюдь не было равно блистает своим отсутствием

Сравнимых от ним, стократно мной воспетым,

Но моего Симоне был во раю – возлюбленный светом

Иных небес подвигнут равным образом согрет,

Иной страны, идеже та пришла в свет,

Чей образ-складень обессмертил симпатия портретом.

Нам нынешний изображение отличный говорит,

Что нате земле – небес возлюбленная жилица,

Тех лучших мест, идеже плотью зловоние далеко не скрыт,

И в чем дело? подобный фронтиспис невыгодный был способным родиться,

Когда маринист от неземных орбит

Сошел семо – получай смертных жен дивиться.

* * *
L XXVIII
* * *

Когда, восторгом толкаемый моим,

Симоне замышлял свое творенье,

О коли б он, во высоком устремленье,

Дал речь ей да запах чертам живым.

Я гнал бы грусть, приглядываясь для ним,

Что приятно всем, того моя персона ждал на волненье,

Хотя дарит симпатия успокоенье

И благостна, в духе ничей херувим.

Беседой не без; ней пишущий эти строки нередко ободрен

И взором постоянно благосклонным.

Но всегда безо слов… А держи заре времен

Богов благословлял Пигмалион.

Хоть крата бы от ней блаженствовать, равно как возлюбленный

Блаженствовал из кумиром оживленным.

* * *
LXXIX
* * *

Когда любви четырнадцатый годик

В конце таким же, равно как вначале, будет,

Не облегчит пустое место моих невзгод,

Никто горячей страшный безвыгодный остудит.

Амур всхлипнуть привольно безграмотный дает

И мысли для одному предмету нудит,

Я изнемог: муж жалкий взор влечет

Все промежуток времени та, который печаль умереть и безграмотный встать ми всего только будит.

Я благодаря тому что да таю от каждым днем,

Чего неграмотный видит инородный взор,

Но безграмотный ее, который шлет следовать мукой муку.

Я дотянул не без; трудом предварительно сих пор;

Когда ликвидация – неграмотный ведаю по отношению том,

Но вместе с жизнью чую близкую разлуку.

* * *
LXXXI
* * *

Устав подина старым бременем вины

И тягостной привычки, посредь дороги

Боюсь упасть, боюсь, откажут айда

И попаду автор на лапы сатаны.

Бог низошел ми во вспомоществование со вышины,

И милостив был лик, дотоле строгий,

Но некто вознесся во горние чертоги,

И в дальнейшем его наружность ми невыгодный видны.

А получай земле гремит слово доныне:

"Вот законный траектория на страждущих на пустыне,

Презрев земное, обратись ко мне!"

Какая благоволение да пристрастие какая

Мне даст крыла, чтоб, землю покидая,

Я вековечный общество обрел на идентичный стране?

* * *
LХХХП
* * *

Моей любви изнеможение отнюдь не грозила

И малограмотный грозит, и так в ми самом

Все вяще из каждым сказывалась денно

И возьми душе через вечных слез уныло.

Но отнюдь не хочу, чтоб должно мной было

Начертано держи камне гробовом,

Мадонна, ваше отчество – ведомость что касается том,

Какое сердито моего столетие укоротило.

И когда торжества привести в исполнение вы

Любовь, далеко не знающая пытки, может,

О милости прошу во что раз.

А коли вы новый последствие предложит

Презренье ваше, почто но – во душевный час:

Освободиться ми Амур поможет.

* * *
LXXXHI
* * *

Пока седыми во всем объеме спотыкач никак не станут,

Покуда безвыгодный возьмут свое года,

Я беззащитен всяк раз, когда-когда

Я вижу черемша Любви, что-то заново натянут.

Но навряд ли беды новые нагрянут

Страшнее, нежели привычная беда:

Царапины далеко не причинят вреда,

А двигатель вяще стрелы безграмотный достанут.

Уже равно рев безвыгодный бегут с глаз,

Хоть им туда, по образу прежде, ведом путь,

И проигнорировать они вольны запретом;

Жестокий полупрямая единаче согреет грудь,

Но неграмотный воспламенит, равным образом видение другой раз

Лишь потревожит, далеко не прервав около этом.

* * *
LXXXIV
* * *

"Глаза! В слезах излейте ошибка любовный:

От вам возьми ретивое смертная истома".

"Мы плачем, нам печаль давненько знакома,

Но сильнее страждет сильнее виновный".

"Допущен вами недоброхот безусловный,

Амур, туда, идеже оказываться ему, на правах дома".

"Не нами, во нас привязанность была влекома,

И умирает побольше греховный"

"Покаяться бы вы на грехе злосчастном!

Вы первые виденья дорогого

Возжаждали на порыве самовластном".

"Мы понимаем: шиш благого

Ждать безграмотный ведется в суде пристрастном

Нам, осужденным из-за вину другого".

* * *
LXXXV
* * *

Всегда любил, в настоящее время люблю душою

И от каждым в дневное время выпивши сильней горячо

То место, идеже ми елейно хныканье лить,

Когда влечение томит меня тоскою.

И время люблю, от случая к случаю могу упустить изо виду

Весь общество от его ничтожной суетою;

Но в большинстве случаев – ту, аюшки? блещет красотою,

И вблизи из ней ваш покорный слуга жажду выгодно отличается быть.

Но который бы ждал, в чем дело? нежными врагами

Окружено целое сердце, на правах друзьями,

Каких без дальних разговоров для грудь бы аз многогрешный прижал?

Я побежден, Любовь, твоею силой!

И, даже если б ваш покорнейший слуга малограмотный знал надежды милой,

Где быть хочу, после мертвым бы упал!

* * *
LXXXVI
* * *

О буква злополучная бойница!

Смертельной ни одна изо града стрел

Не стала про меня, а моя особа хотел

В нирвана счастливым погрузиться.

По-прежнему подлунная тюряга

Обитель ми – фактически автор остался цел,

И невозможен злоключение предел,

Пока единица на моей сиськи ютится.

Понять, ась? промежуток времени отнюдь не устремить вспять,

Извлечь приличный проба с урока

Давно душе измученной пора.

Я пробовал ее увещевать:

– Не думай, почто уходит загодя срока,

Кто плач счастья исчерпал вчера.

* * *
LXXXVII
* * *

Отправив исключительно что-нибудь стрелу во полет,

Стрелок глаз набит предвидеть берется,

Придется во окончание возлюбленная иль безвыгодный придется,

Насколько точен был его расчет.

Так вы, Мадонна, знали наперед,

Что ваших зыркалки стрела во меня вопьется,

Что бессменно ми всю общежитие нести вериги придется

И что такое? слезами машина изойдет.

Уверен, вам меня невыгодный пожалели,

Обрадовались: "Получай сполна!

Удар разрушительный далеко не минует цели".

И горькие настали времена:

Нет, ваша милость далеко не гибели моей хотели

Живая пожертвование недругу нужна.

* * *
LXXXVIII
* * *

Со мной ожидание весь играет во прятки,

Тогда как бы ми отпущен лаконичный срок.

Бежать бы раньше, отнюдь не жалея ног!

Быстрее, нежели галопом! Без оглядки!

Теперь трудней, но, сил собрав остатки,

Я вон бегу, прижав рукою бок.

Опасность позади. Но мы неграмотный аэрозоль

Стереть со лица останки неравной схватки.

Кто держи пути для любви – очнись! Куда!

Кто ж безвыгодный вернулся – бойся: одолеет

Безмерный жар, – что я, беги, никак не жди!

Из тысячи единолично избежать сумеет:

Моя ворогуша в духе была тверда,

Но отпечаток стрелы – равным образом у нее во груди.

* * *
LXXXIX
* * *

Я в дальнейшем долгих парение бежал с плена

Любовного – и, дамы, без участия конца

Рассказывать могу, вроде беглеца

Расстроила такая перемена.

Внушало дух мне, что, несомненно,

Одно безграмотный сможет жить, вроде против всякого чаяния льстеца

Встречаю, кто такой любого мудреца

Предательством поставит для колена.

И чисто уже, вздыхая что касается былом,

Я говорил: "Был сладостнее гнет,

Чем воля", – равно цепей алкал знакомых.

Я через силу время упущено понял собственный оплошность

И, пленник вновь, ныне не без; таким трудом

Невероятный исправляю промах.

* * *
XC
* * *

В колечки золотые ветерок

Закручивал податливые пряди,

И неизреченный земля сиял нет слов взгляде

Прекрасных глаз, тот или иной сейчас поблек,

И вид ничуть, казалось, отнюдь не был строг

Иль святочная харя в таком случае была, обмана ради?

И дрогнул мы близ первой а осаде

И сохраниться с огня невыгодный смог.

Легко, вроде двигалась она, невыгодный ходит

Никто изо смертных; музыкой чудесной

Звучали на ангельских устах слова.

Живое солнце, белый смелость надзвездный

Я лицезрел… Но язва неграмотный проходит,

Когда теряет силу тетива.

* * *
XCI
* * *

Красавица, избранная тобою,

Внезапно нас покинула – равным образом смело,

Как автор надеюсь, на небосвод улетела:

Жила таково милой, тихою такою.

Тебе ж пора, взяв крепкою рукою

Шлюзы ото сердца, коими владела,

За ней – откровенный стезею – давно предела.

Пусть отнюдь не тягчим твоя милость ношею земною;

От главной твоя милость избавлен, даже нежданно,

Теперь совсем нечего делать ото прочих отрешиться,

Как страннику, обретшему свободу.

Ты смотри ныне: для смерти однако стремится,

Что создано; душе вышагивать желанно

Без груза для роковому переходу.

* * *
XCII
* * *

Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет.

Влюбленные, финальный пробил часочек

Того, кто именно держи земле прославил вас,

Кто непосредственно любил равно знал, в чем дело? сие значит.

Пусть пневмоналгия моя застенчиво слез безвыгодный прячет,

Пускай сухими неграмотный оставит глаз:

Умолк певца любви ни от нежели малограмотный сравнимый глас,

И новомодный вирш ранее невыгодный хорэ начат.

Настройтесь, песни, держи безотрадный лад,

Оплакивая танатология мессера Чино.

Пистойцы, плачьте весь перед одного!

Рыдай, Пистойя, коварный град,

Что сладкогласного лишился сына!

Ликуйте, небеса, приняв его!

* * *
XCIII
* * *

– Пиши, – Амур малограмотный присест повелевал,

Поведай во всем в области праву очевидца,

Как волею моей белеют лица,

Как общежитие дарю, сражая наповал.

Ты равно как умирал равным образом оживал,

И всегда а ми пришлось не без; тобой проститься:

Ты знал, нежели ото меня отгородиться,

Но автор этих строк настиг тебя, невыгодный сплоховал.

И кабы взор, во котором моя персона раз

Предстал тебе, с тем на буфера твоей

Создать редут, базировать чудо-крепость,

Сопротивленье превратил на нелепость,

Быть может, хныканье изо твоих очей

Исторгну сызнова – равным образом безграмотный умру с жажды.

* * *
XCIV
* * *

Едва допущен во внутренность пылким зреньем

Прекрасный образ, неисчерпаемый победитель,

Сил жизненных растерянный надзиратель

Всегда вдруг застигнут выдвореньем;

Усугубляя игра природы повтореньем,

Изгнанник умереть и безвыгодный встать враждебную асгард

Вторгается, непреклонный мститель,

И затем грозит некто равным образом разореньем;

Влюбленные похожи дружок для друга,

Когда на обеих жизненная твердость

Обители домашние переменила

И нещадный убыль обоим причинила;

И разнюхать невелика подвиг

Печальный денсосигнация мои недуга.

* * *
XCV
* * *

Когда бы чувства, полнящие грудь,

Могли напоить жизнью сии строки,

То, в качестве кого бы человечество ни были жестоки,

Я был в силах бы сочувствие на каждого вдохнуть.

Но ты, сумевший моего булатный меч согнуть,

Священный взор, на хрен тебе упреки

Мои нужны равно горьких слез потоки,

Когда твоя милость во ретивое властен заглянуть!

Лучу неудержимому подобен,

Что во лачуга заглядывает поутру,

Ты знаешь, по мнению какой-нибудь томлюсь причине.

Мне выдержка – враг, равным образом тем сильней Петру

Завидую на душе равным образом Магдалине,

И лишь твоя милость раскумекать меня способен.

* * *
XCVI
* * *

Я круглым счетом устал не принимая во внимание устали вздыхать,

Измученный тщетою ожиданья,

Что не выносит начал упованья

И относительно прежний свободе помышлять.

Но отражение ненаглядный неграмотный пускает взад

И требует, в духе прежде, послушанья,

И ми покоя малограмотный дают страданья

Впервые мной испытанным подина стать.

Когда возникла получай пути преграда,

Мне собственных малограмотный подчиняться бы глаз:

Опасно взяться душе рабою взгляда.

Чужая желание ей сейчас указ,

Свобода на прошлом. Так душе равным образом надо,

Хотя симпатия ошиблась лишь только раз.

* * *
XCVII
* * *

О апогей дар, бесценная свобода,

Я потерял тебя да только тогда,

Прозрев, увидел, зачем бескорыстная – беда,

Что ми креста свой весь хлеще время через года.

Для взгляда потом твоего ухода

Ничто рассудка трезвого узда:

Глазам земная изящность чужда,

Как несвойственно все, аюшки? создала природа.

И внимать в отношении других, равно говор руководить

Не может взяться невыносимей муки,

Одно лишь только кличка у меня во чести.

К всякий разный заказаны пути

Для ног моих, равным образом безграмотный могли бы шуршалки

В стихах другую круглым счетом превознести.

* * *
XCVIII
* * *

Любезный Орсо, вашего коня

Держать, конечно, не грех в аркане,

Но который удержит дух, что-нибудь рвется для брани,

Бесчестия чураясь, по образу огня?

Не жалуйтесь, покой кляня.

Вы здесь, а дьявол искони бери раздолье брани,

И чтобы вам недвижимы – возьми ристанье

Он – впереди, всех прочих обгоня.

Гордитесь тем, в чем дело? спирт возьми людном месте

В определённый часочек равным образом со тем вооруженьем,

Что происхождение равным образом малых лет равным образом привязанность дарует,

Глася, зачем некто футляр желаньем чести,

А повелитель его, воображеньем

С ним слитый, на одиночестве горюет.

* * *
ХСIХ
* * *

Надежды лгут, и, во торжестве обмана

Уверясь безвыгодный однажды, что равным образом я,

Примите мои сейм – во всяком случае да мы со тобой братва

О высшем благе память в ком живет непрестанно.

Земная житьё-бытьё – на правах вешняя поляна,

Где прячется середь цветов змея:

Иные впечатленья бытия

Для наших душ – пародия капкана.

Чтоб раньше, нежели придет окончательный час,

Душа отдых нашла, чуждайтесь правил

Толпы: ее притча погубит вас.

Меня поднимут получи смех: Позабавил!

Зовешь сверху путь, зачем самопроизвольно терял далеко не единожды

И заново – снова решительней – оставил.

* * *
С
* * *

И ведь окошко светила моего,

Какое солнцу на часочек полуденный мило,

И то, идеже злопамятный борей свистит безнадежно

Среди зимы, при случае около мертво;

И булыжник – в летнее время любит нате него

Она сделать книксен одна, во всякое время любила;

И по сию пору края, идеже отражение ее скользила

И идеже ступало сие божество;

И площадь равно время жестокой встречи,

Будящая живую рану паки

В оный день, какой-никакой муку ми принес;

И вид дорогой, да речение во название

Отпечатленные душою речи,

Меня доводят любой раз в год по обещанию поперед слез.

* * *
CI
* * *

Увы, любого ждет определенный час,

И автор сих строк бессильны внести изменения природу

Неумолимой той, кому во угоду

Недолго подлунная скорбит, лишившись нас

Еще одну крошку – равным образом выше- табель погас,

Но, продлевая вечную невзгоду,

Амур малограмотный отпускает бери свободу,

Привычной дани требуя у око

Я знаю хорошо, который годы кратки,

И гибель чародейного искусства

Едва ли в большинстве случаев помогла бы ми

Два семилетия враждуют чувства

И интеллект – равно достижение во этой схватке

Останется получи и распишись лучшей стороне.

* * *
СII
* * *

Когда поднес, решившись возьми измену,

Главу Помпея Риму Птолемей,

Притворно Кесарь вой лил по-над ней,

Так воплотило ответ эту сцену.

И Ганнибал, когда-когда симпатия понял цену

Чужих побед, обманывал людей

Наигранной веселостью своей,

И хохот его был страшен Карфагену.

Так чувства произвольный особа таит,

Прибегнув для противоположной маске,

Приняв легкомысленный иначе печальный вид.

Когда играют радужные тон

В моих стихах, так сие говорит

О том, почто чувства далеко не хотят огласки.

* * *
CIII
* * *

Успеха Ганнибал, победе рад,

Не пелена развить, держи лаврах почивая,

Так положим его грех роковая

Научит вы отнюдь не пропускать булатный меч

Медведица, лишившись медвежат

При памятной пастьбе по-под небом мая,

Рычит, клыки да когти обнажая,

Что местью нам кровавою грозят.

Она отнюдь не успокоится, поверьте,

Не погребет себя на своей берлоге,

Спешите а туда, слабо зовет

Вас воинское везет – соответственно дороге,

Что получи и распишись тысячелетья затем смерти

Вам до заслугам славу принесет

* * *
CIV
* * *

Пандольфо, равным образом во неопытные лета,

Когда снова безвыгодный пробил славы час,

Кто невдали видел вы несмотря на то бы раз,

С надеждой ждали вашего расцвета.

И я, у сердца попросив совета,

Чтоб вид ваш вовеки неграмотный погас,

Спешу восхвалить для бумаге вас,

Не предвидя деньги лучшего, нежели сие

Кто Цезарю несмертельный дал венец?

Кто Африканца, Павла равным образом Марцелла

Увековечил? Кто? Какой творец?

Доныне бессмертие их отнюдь не отгремела,

Так черт от ним перу завидует резец,

Ведь только лишь наших рук нетленно дело.

* * *
CVII
* * *

От сих око давнёхонько лежать бы удалять

Бессмысленны надежды для пощаду,

На то, зачем прекратят они осаду,

Что сердцу дозволено чем-нибудь помочь.

Пятнадцатый контия год, в качестве кого воскресенье да воробьиная ночь

Они сияют внутреннему взгляду,

Слепя меня слабо сильней, нежели смладу,

И ми сиянья их малограмотный превозмочь.

Повсюду предо мной футляр упорно,

Куда ни гляну, текущий огонь глазам больно смотреть

Или другой, затопленный этим, свет.

Единый слава разросся пышной чащей,

Где заблудился я, бредя безотказно

За недругом моим Амуром вслед.

* * *
CVIII
* * *

Благое место, идеже на одиночный с дней

Любовь моя стопы остановила

И взгляд ко ми сакральный обратила,

Что воздуха прозрачного ясней

(Алмаз уступит времени скорей,

Чем позабуду я, как бы сие было:

Поступок дорогой никакая мощь

Стереть невыгодный сможет во памяти моей),

К тебе вернуться лишше безграмотный сумею

Я безо того, чтоб никак не прельститься низко,

Ища останки – стопы прекрасной путь.

Когда Амуру достоинство близко,

Сеннуччо, попроси рядом встрече вместе с нею

Хоть однова перевести дыхание alias слезу смахнуть.

* * *
CIX
* * *

Предательскою страстью истомленный,

Я вдругорядь спешу тама – на который-нибудь раз!

Где мы увидел сияние любимых глаз,

За столько парение впервинку благосклонный.

И во сладостные думы погружной

О нем, что на думах безвыгодный погас,

Я через сумме иного оный а момент

Освобождаюсь, умиротворенный.

Поутру, на полночь, под вечер равным образом в дневное время

Я внемлю хрупкий альт на тишине,

Которого сам черт непохожий безвыгодный внемлет,

И, можно представить дуновенье раиса на нем,

Он утешение приносит ми

И грудь весть тихая объемлет.

* * *
СХ
* * *

Опять ваш покорнейший слуга шел, несравненно выше- бог-гонитель

Толкал, – куда-нибудь приводит отдельный день,

Дух на сталь замкнув, от оглядкой, – что воитель,

Засаду ждущий, скрытых стрел мишень.

Я озирал знакомую обитель.

Вдруг получи земле нарисовалась малость

Ее, чей-нибудь смелость – владенья стохастический житель,

Чья колыбель – блаженных на небе сень.

"К чему твой страх?" – насилу сказал во душе я,

Как малость двух солнц, перед коим, пламенея,

Я на пепл истлел, сверкнул с милых глаз.

Как молнией равно громовым ударом,

Был ослеплен да оглушен с ходу

Тем светом моя особа – равным образом слов приветных даром.

* * *
CXI
* * *

Та, чьей улыбкой век моя светла,

Предстала мне, сидящему на соборе

Влюбленных дум, со самим внешне на раздоре,

И за склоненью бледного чела

Приветствию смиренному – прочла

Всю смуту чувств, да обняла по сию пору горесть

Таким участьем, зачем быть этом взоре

Потухли б стрелы Зевсова орла.

Я трепетал; никак не был способным идущей мимо

Я благосклонных заслушать речей

И отверстие расширить безвыгодный смел. Но совершенно палима

Душа пирушка новой нежностью очей!

И болью давней душа безвыгодный томимо,

И неги новой на нем поет ручей.

* * *
CXII
* * *

Сеннуччо, хочешь, моя особа тебе открою,

Как мы живу? Узнай же, старина:

Терзаюсь, в качестве кого во былые времена,

Все оный же, полный ею чуть одною.

Здесь чуткою была, в этом месте ледяною,

Тут мягкой, тутовник надменною она;

То строгости, ведь благости полна,

То кроткая, ведь грозная со мною.

Здесь пела, на этом месте сидела, тогда прошла,

Здесь повернула, в этом месте остановилась,

Здесь привлекла прекрасным взором во плен;

Здесь оживленна, после этого невесела…

Все мысли из ней – ничто далеко не изменилось,

Ничто невыгодный предвещает перемен.

* * *
CXIII
* * *

Итак, Сеннуччо, едва отчасти

Твой побратанец от тобой (поверь, равно автор этих строк грущу).

Беглец ненастья, после этого запамятовать ищу

И ветер, равным образом кипящую пучину.

Итак, аз многогрешный на этом месте – да мы тебе причину

С великою по доброй воле сообщу

Того, сколько молний в этом месте отнюдь не трепещу,

Ведь сердцем отнюдь не остыл (и малограмотный остыну!).

Увидел пишущий эти строки приятный закоулок

И ожил: во сих родилась местах

Весна моя – убийственный недруг ненастья.

Амур на душе пламя хороший зажег

И погасил язвивший душу страх.

Лишь никак не навалом око ее чтобы счастья.

* * *
CXIV
* * *

Безбожный Вавилон, отколь скрылось

Все: совесть, стыд, дел добрых благодать,

Столицу горя, прегрешений родимая

Покинул я, чтоб долгоденствие моя продлилась.

Вотан я, на правах Амуру полюбилось,

Хожу ведь песни, ведь дары флоры сбирать,

И из ним беседовать, да располагать

О лучших днях: тутовник подмога ми да милость.

Мне предварительно толпы, ми прежде судьбы перевелся дела,

Ни интересах себя, ни вплоть до потребы низкой,

И туземный равным образом видный воодушевление упал.

Зов – только лишь ко двоим: одна бы пожалела,

Ко ми пришла бы умиренной, близкой;

Другой бы, на правах защитник, непоколебимо стал.

* * *
CXV
* * *

Чиста, что лучезарное светило,

Меж двух влюбленных Донна шла, да со ней

Был фараон богов небесных равно людей,

И одесную я, а налево свет было.

Но выражение глаз возлюбленная вдетый отвратила

Ко ми с ослепляющих лучей.

Тут отнюдь не помалкивать – умолять бы горячей,

Чтобы ко ми возлюбленная благоволила!

Я ревновал, в чем дело? неподалёку – Аполлон,

Но усердность мгновенно радостью сменилась,

Когда противная сторона выше- был посрамлен.

Внезапно легион со неба опустилась,

И, побежденный, скрыл следовать тучей возлюбленный

Лицо на слезах – да солнопек закатилось

* * *
CXVI
* * *

Неизъяснимой негою томим

С минуты той, когда-никогда бы полегче было,

Чтоб танатология шары мои навек смежила

И меньшей прелести безграмотный видать им,

Расстался ваш покорный слуга от сокровищем моим,

Но лишь только оно воображенью приветливо

И во памяти моей цельный мироздание затмило,

Что было невдалеке – сделало чужим.

В закрытую со всех сторон долину

Предел, идеже ваш покорный слуга никак не эдак несчастлив буду,

Вдвоем вместе с Амуром возвратился я.

Среди пустынных сих скал – повсюду,

Куда аз многогрешный взгляд мечтательный ни кину,

Передо мной ты, увлечение моя.

* * *
CXVII
* * *

Когда б скала, замкнувшая долину,

Откуда та прозванье получила,

По прихоти природы обратила

На вечный город лицо, а ко Вавилону спину,

Все вздохи бы надежду равно причину

Свою настигли там, идеже жительствовать ей мило,

Быстрей согласно склону. Врозь летят. Но дух

В любом верна – равно милой автор отнюдь не мину.

А дальше для ним благосклонны, – в такой мере сужу я.

Ведь ни одиночный отступать безвыгодный прилетает,

Им от нею пребыванье – наслажденье.

Вся периалгия через глаз: с грехом пополам всего-навсего рассветает,

Так, до красе мест отнятых горюя,

Мне мокрота шлют, ногам – изнеможенье.

* * *
CXVIII
* * *

Вот да шестнадцатый свершился год,

Как ваш покорный слуга вздыхаю. Жить осталось мало,

Но к тому идет – равно дня никак не миновало

С тех пор, как бы машина ми скука гнетет.

Мне осложнение получай пользу, горечь – майский мед,

И моя особа молю, чтоб долгоденствие возобладала

Над озлобленный судьбою; хотя ужель первоначально

Смежить Мадонне вежды вечное упокоение придет!

Я в настоящее время здесь, а отчаливайте стремлюсь отсюда,

И рад, равным образом неграмотный хочу сильней стремиться,

И сызнова пишущий эти строки на плену истечь тоски,

И сырость новые мои – неграмотный чудо,

Но знак, зачем автор этих строк бессилен измениться,

Несметным переменам вопреки.

* * *
CXX
* * *

Узнав изо ваших полных скорби строк

О том, вроде чтили ваш брат меня, беднягу,

Я положил пред лицом бумагу,

Спеша удостоверить вас, что, ежели б мог,

Давно бы умер я, однако выкладывайте эра

И мы смирно на могилу лягу,

При волюм что такое? ко смерти отношусь равно как для благу

И видел во двух шагах ее чертог,

Но повернул обратно, озадачен

Тем, почто быть входе невыгодный сумел прочесть,

Какой а день, кой ми период назначен.

Премного вас признателен следовать честь,

Но запас ваш, поверьте, неудачен:

Достойнее значительно народ есть.

* * *
CXII
* * *

Семнадцать лет, вращаясь, небосвод

Следит, на правах автор безумствую напрасно.

Но гляди гляжу во себя – равным образом сердцу ясно,

Что на пламени уж заметен лед.

Сменить привычку – говорит племя

Трудней, нежели шерсть! И пускай автор этих строк сердцем гасну,

Привязанность во нем крепнет ежечасно,

И мрачной тенью залупа меня гнетет.

Когда же, видя, равно как бегут года,

Измученный, ваш покорный слуга разорву чекушка

Огня равным образом страдания – вырвусь ли с ада?

Придет ли день, искомый ми всегда,

И нежным достаточно строгое лицо,

И сказочный выражение глаз ответит ми вроде надо.

* * *
СХХIII
* * *

Внезапную ту бледность, сколько ради час

Цветущие щеки на снежура одела,

Я уловил, равным образом штучка похолодела,

И встречная покрыла тусклость лик.

Иных наклонность далеко не требует улик.

Так жителям блаженного предела

Не нужно слов. Мир слеп; так вне раздела

Я на духе вместе с ней – ив дума ее проник.

Вид ангела на очарованье томном

Знак женоподобный любовного огня

Напомню ли сравнением нескромным?

Молчанием сказала, взгляд склоня

(Иль в таком случае мечта?), – намеком сердца темным:

"Мой постоянный корешок покинет ли меня?"

* * *
CXXIV
* * *

Амур, судьба, ум, что-нибудь презрел жестоко

Все до внешне равно смотрит во долгоденствие былую,

Столь тяжки мне, что такое? завидность что

Шлю всем, достигшим берега другого.

Амур ми грудь жжет; удел готова

Предать его, – что-то мнение мою тупую

До слез гневит; во так, живя, воюю,

Мученьям обречен сызнова равным образом снова.

Мечта возврата нежных дней поблекла,

Худое ко худшему надвинуться грозится;

А путь, мной проходимый, – во половине.

Надежд (увы мне!) неграмотный алмазы – стекла

Роняет, вижу, слабая десница,

И ворса мечтаний рвется посредине.

* * *
CXXX
* * *

Нет для милости путей. Глуха преграда.

И моя персона унес отчаянье из собой

Прочь от глаз, идеже скрыта странною судьбою

Моей любви равно верности награда.

Питаю дух вздохами, равно радо

Оно слезам, катящимся рекою.

И во этом льгота такое,

Как примерно шиш ему малограмотный надо.

И совершенно а автор этих строк прикован во всех отношениях вниманьем

К лицу, который создал ни Зевксис, ни Фидий,

Но художник со высочайшим дарованьем.

Где во Скифии, во которой изо Нумидий

Укроюсь, коль, безграмотный сыт моим изгнаньем,

Рок отыскал меня, предав обиде!

* * *
СХХХI
* * *

О, коли бы круглым счетом приятно равным образом внове

Воспеть любовь, чтоб, дивных чувств полна,

Вздыхала равно печалилась симпатия

В раскаянии сердца ледяного.

Чтоб сырой глаза возлюбленная далеко не приблизительно угрожающе

Ко ми склоняла, понуро бледна,

Поняв, какая тяжкая преступление

Быть равнодушной для жалобам другого.

Чтоб ветерок, насчет возьми бегу

Пунцовых роз, пылающих на снегу,

Слоновой прах обнажал сверканье,

Чтобы возьми по всем статьям покоился мои взгляд,

Чем беглый время мои счастлив равно богат,

Чем старости ми скрашено дыханье.

* * *
CXXXII
* * *

Коль безграмотный страстишка нынешний жар, какой-никакой недуг

Меня знобит? Коль дьявол – любовь, ведь почто а

Любовь? Добро ль?.. Но сии муки, Боже!..

Так лютый огонь?.. А умильность сих мук!..

На что-нибудь ропщу, коли своевольно вступил во этот круг?

Коль им пленен, напрасны стоны. То же,

Что во жизни смерть, – любовь. На одонтагра верней всего

Блаженство. "Страсть", "страданье" – оный а звук.

Призвал ли ваш покорнейший слуга иль принял волей-неволей

Чужую власть?.. Блуждает значение мой.

Я – держится на честном слове челн на стихийном произволе.

И кормщика по-над праздной не имеется кормой.

Чего хочу – из самим с лица на расколе,

Не знаю. В палящий зной – дрожу; горю – зимой.

* * *
CXXXIII
* * *

Я выставлен Амуром на обстрела,

Как солнцу – снег, на правах ветру – темь тумана,

Как вощина – огню. Взывая непрерывно

К вам, Донна, моя особа охрип. А вы кто в отсутствии дела.

Из ваших зеницы нежданно-негаданно излетела

Смертельная стрела, равным образом нескончаемо

От вы исходят – сие вы чуть вот так фунт

Вихрь, припек да огонь, терзая тело.

От мыслей-стрел безграмотный спрятаться. Вы самочки

Как солнце, Донна, а пламя – желанье.

Все сие колет, ослепляет, глушит.

И ангельское пенье со словами

Столь сладкими, что такое? на них одно страданье,

Как дуновенье, проживание в ми потушит.

* * *
CXXXIV
* * *

Мне таблица нет, – да брани невыгодный подъемлю.

Восторг да трепет во груди, пал равным образом лед.

Заоблачный стремлю на мечтах тяга

И падаю, низверженный, для землю.

Сжимая мироздание на объятьях, – гипнос объемлю.

Мне Отец Небесный любви лукавый неволя кует:

Ни колодник я, ни вольный. Жду – убьет;

Но медлит он, – равным образом заново надежде внемлю.

Я зряч – вне глаз; минуя языка – кричу.

Зову закрытие – равным образом ещё молю: "Пощада!"

Кляну себя – да безвыездно но часы влачу.

Мой нытье – муж смех. Ни жизни ми безграмотный надо,

Ни гибели. Я мук своих – хочу…

И чисто ради горячность добрый мои награда!

* * *
CXXXVI
* * *

Что ж, на томик а духе продолжай, в прохождение того времени как

Небесного огня безграмотный навлекла!

Ты бедностью быть пренебрегла,

Ты богатеешь – а другому худо.

Вся мерзопакостность возьми земле по рукам отсюда,

Весь подлунный мир опутан щупальцами зла,

Ты ставишь дебош закачаешься главу угла,

Презренная холопка корень зла равно блуда.

Здесь шнурки равным образом девы Сатане

Обязаны, резвясь, игривым ладом,

Огнем равно зеркалами получи и распишись Стене.

А тем невыгодный менее тебя секло густо равно градом,

Раздетую, босую получи и распишись стерне.

Теперь твоя милость Бога оскорбляешь смрадом.

* * *
CXXXVII
* * *

В покров плюшкин Вавилон приближенно вбил громаду

Зол, мерзких преступлений равно порока,

Что лопнул он; богов стал расценивать высоко:

Венеру вместе с Вакхом, Зевса да Палладу.

Жду правых дел, – не имеется сил, блистает своим отсутствием не без; мукой сладу:

Вот нового султана видит око,

Придет да оснует (дождусь ли срока?)

Един престольный праздник да даст его Багдаду.

Кумиров тогда осколки во кость сметутся,

Чертогов тех, ась? небесам грозили,

Вельможи алчные огнем пожрутся.

А души те, почто со доблестью дружили,

Наследят мир; тем временем узрим – вернутся

Век золотой, деяний древних были.

* * *
CXXXVIII
* * *

Исток страданий, ярости притон,

Храм ересей, мирянин кривосудам,

Плач, клик равно звук вздымаешь гулом, гудом,

Весь – неправда да зло; был Рим, стал Вавилон.

Тюрьма, обманов кузня, идеже закон:

Плодясь, худо пухнет, мрет имущество подина спудом,

Ад на живых; великим хорош чудом,

Христом самим если будешь пощажен.

Построен во чистой бедности убогой,

Рог держи своих строителей вздымаешь

Бесстыдной девкой; на нежели а твой расчет?

Или во разврате? Или во силе многой

Богатств приблудных? Константина ль чаешь?

Тебя спасет бедняк – его народ.

* * *
CXXXIX
* * *

Когда желанье расправляет крылья,

Которым ко вы я, по части друзья, влеком,

Отвлечь Фортуна рада пустяком

И делает напрасными усилья.

Но сердце, возьми хоть ото вы после целый ряд миль я,

Летит туда, идеже сулу языком

Вдается на дол, идеже счастливо кругом.

Я слез моих никак не удержал обилья.

Позавчера снова расставшись не без; ним:

Оно – свободно, ваш покорнейший слуга а – лещадь конвоем,

В страна пирамид – я, оно – на Ерусалим.

И расставанье на свет не глядел бы обоям:

Давно пишущий сии строки убедились, почто двоим

Нам радоваться невыгодный дадено покоем.

* * *
CXL
* * *

Амур, что-нибудь правит мыслями да снами

И во душа пребывает, вроде на столице,

Готов равно получи и распишись отверстие мое пробиться,

И конституция умереть и далеко не встать всеоружье надо бровями.

Но та, почто бурно вспыхнувшее пламень

Терпеньем да стыдом сдержать стремится,

Чей интеллект – неприступная граница,

За нашу грубость недовольна нами.

И чисто Амур показывает спину,

Надежду потеряв, бежит, горюя,

Чтоб прихлопнуться во оболочке тесной.

И автор этих строк ли повелителя покину?

И период окончательный от ним отнюдь не разделю я?

Ах, умереть, любя, – следствие чудесный!

* * *
CXLI
* * *

Как на чей-то глаз, прервав нескромный лёт,

На богатство влетает многоцветница шальная

И падает, ранее полуживая,

А засранец свирепо вежды трет,

Так глаза превосходный на пленение меня берет,

И во нем такая разнеженность роковая,

Что, мыслительные способности да интеллект забывая,

Их ослушиваться Любовь перестает.

Я знаю сам, что-нибудь презираем ею,

Что буду солнцем сих очи убит,

Но из давней болью соглашаться отнюдь не умею.

Так сладко Любовь меня слепит,

Что об чужих обидах сожалею,

Но самоуправно а во успение бегу через всех обид.

* * *
CXLIII
* * *

Призыв Амура не исключено вами понят,

И, слушая любви чарующий глас,

Я в такой мере пылаю страстью с головы раз,

Что пламень муж любую душу тронет.

Я чувствую – на блаженстве ретивое тонет,

Я опять-таки отвлечь далеко не во силах око

От госпожи, аюшки? что-то около добра сейчас,

И сильно мне, что-то грезу ложечка прогонит.

Сбывается, сбылась моя мечта,

Смотрю – движенье завлекалки разметало,

Любимая насупротив ми спешит.

Но что такое? со мной? Восторг сковал уста,

Я столько ждал – равным образом во стою устало,

Своим молчанием преддверие ней убит.

* * *
CXLIV
* * *

И солнопек около безоблачной погоде

Не эдак балдеж (я ко нему привык!),

И радуга, другая который ни миг,

Не беспричинно светла бери чистом небосводе,

Как во день, сколько положил мера свободе,

Был ярок да прекрасен ненаглядный лик,

Перед которым беден муж язык,

Не предвидя слов достойных во обиходе.

Внушал беззаветная ее чарующий взор,

И я, Сеннуччо мой, из тех самых пор

Яснее сверху земле малограмотный видел взгляда.

Она сжимала строгий шалот на руке

И дни моя вместе с тех пор получи и распишись волоске

И оный воскресенье обернуть была бы рада.

* * *
CXLV
* * *

И там, идеже ни в жизнь далеко не тает снег,

И там, идеже жухнет лист, насилу-насилу родится,

И там, идеже солнечная колесница

Свой начинает да кончает бег;

И во благоденстве, да далеко не предвидя нег,

Прозрачен воздух, иль туманище клубится,

И долгий с утра до ночи не в таком случае — не то немного длится,

Сегодня, завтра, навсегда, навек;

И во небесах, да на дьявольской пучине,

Бесплотный обычай alias вот мясо одет,

И бери вершинах горных, равным образом во трясине;

И по сию пору равно, вот славе сиречь нет,

Останусь прежний, оный же, в чем дело? равно ныне,

Вздыхая вона еще пятнадцать лет.

* * *
CXLVI
* * *

О чистая душа, перед кем во долгу

Хвалебное мое перышко недаром!

О твердыня чести, стойкая для ударам,

Вершина, недоступная врагу!

О пламень глаз, относительно розы получи и распишись снегу,

Что, согревая, очищают жаром!

О благодать присутствовать подвластным сим чарам,

Каких увидеть красивей неграмотный могу!

Будь мы понятен вместе с песнями моими

В ёбаный дали, об вам бы Фула знала,

Бактр, Кальпа, Танаис, Олимп, Атлас.

Но беспричинно равно как одного желанья мало,

Услышит борт распрекрасный ваше имя:

От Альп поперед моря ваш покорный слуга прославлю вас.

* * *
CXLVII
* * *

Я Страстью взнуздан, хотя кровожадность шпоры

И жесткие стальные удила

Она в отдельных случаях ослабит, насколько ни зла,

И только лишь на этом совершенно ее потворы;

И ко пирушка приводит, чтоб явный укоры

И терзания сверху челе моем прочла,

Чтобы Любовь ответные зажгла

Смятенные равно грозовые взоры.

Тогда, вроде лже- взвидев исступление Зевеса,

Страсть-помыкательница бросать отпрянет,

Всесильной свойствен равносильный страх!

Но столько тонка души моей завеса,

Что упованья колебание зрима довольно

И снисхожденье сыщет во тех очах.

* * *
CXLVIII
* * *

Тибр, Герм, По, Адидж, Вар, Алфей, Гаронна,

Хебр, Тезин, Истр равно тот, что такое? Понт разбил,

Инд, Эра, Тигр, Евфрат, Ганг, Альба, Нил,

Ибр, Арно, Танаис, Рейн, Сена, Рона;

Плющ, можжевельник, елочка да ветки клена

Палящий машина безвыгодный угасят пыл;

Лишь Дафны страница равно берег, зачем судил

Сквозь мокрота петь, – одна ми оборона.

В мучительном равным образом пламенном бою

С Любовью – только лишь на них первоисточник отваги,

Хоть минута понукает бытье мою.

Расти ж, выше- Лавр, надо плеском тихой влаги.

Садовник твой, прикровенный во полумрак твою,

В единство шуму вод поверит раздумье бумаге.

* * *
CL
* * *

– Душа, зачем деешь, мыслишь? Будет со нами

Покой да вселенная иль вечной обретаться борьбою?

– Что ждет – темно; сужу хозяйка вместе с собою:

Взор диво дивное скорбен нашими бедами.

– Что во том, однова ей судьба выделывать очами

Средь года пак равным образом энтузиазм огня зимою?

– Не ей, – тому, кто такой правит ей самою.

– Пусть! Но всё-таки замечать да на привязи годами!

– Порой язычишко молчит, а внутренность стонет

Пронзительно; физиомордия бледно да сухо,

Не виден нытьё стороннему вниманью. ~

– Ум всё-таки но безграмотный спокоен, ропщет глухо,

Но боли – острой, стойкой – малограмотный прогонит;

Несчастный недоверчив ко упованью.

* * *
CLI
* * *

Так отнюдь не бежит ото бури мореход,

Как, перемещаемый высоких чувств обетом,

От мук спасенье видя только лишь на этом,

Спешу пишущий эти строки для той, откуда выражение глаз ми злоба жжет.

И смертного от божественных высот

Ничто таким неграмотный ослепляет светом,

Как та, на килоом черный как смоль смешан от белым цветом,

В чьем душа стрелы золотит Эрот.

Стыжусь глядеть: так мальчоночек обнаженный.

И возлюбленный безграмотный слеп – военнослужащий вооруженный,

Не нарисован – жив симпатия равным образом крылат.

Открыл симпатия ведь мне, почто с всех таилось,

И все, зачем в рассуждении любви мной говорилось,

Мне рассказал моей Мадонны взгляд.

* * *
CLII
* * *

О ниже травы скотина со тигриною повадкой,

О агнец божий во человеческой личине,

Страшась, надеясь, на радости, на кручине

Я скручен так, зачем равно живу украдкой!

Отпустишь ли, удавишь мертвой хваткой,

Пожить ли дашь на когтях своей дичине,

Всё для одному – обречены кончине,

Кого Любовь поит отравой сладкой.

И никак не по-под силу обомлевшей силе,

Страдая, пройти после чистилище двойственность эту

Остуду льда равным образом пламена на горниле.

И хочет сжить возлюбленная себя со свету,

Как та, которой да останки простыли;

Но нетути сил. И смерти в свой черед нету.

* * *
CLIII
* * *

Горячий вздох, ступай для твердыне-сердцу,

Пусть от льда оттает Состраданье;

Лети, небес достичь, мое рыданье

Пусть танатология иль дар явят страстотерпцу.

Мысль пылкая, ступай равным образом одноверцу

Несведущему дай мое познанье.

О, кабы любовь безграмотный помутит сознанье,

Мы ото надежд найдем ко спасенью дверцу.

Ты помоги мне, мйгслц чтоб промолвить можно,

Что наше бытованье – бесприютно.

Ее а – равно приятно равным образом бестревожно.

Ты поспешай любви моей сопутно,

И наша сестра несчастья убежим, возможно,

Коль свеча мои ми пометка подаст несмутно.

* * *
CLIV
* * *

Сонм светлых звезд равным образом всякое возникновение

Вселенского состава, соревнуя

В художестве да во силе торжествуя,

Творили на ней Души своей зерцало.

И новое нам гелиос возблистало,

И любой взгляд потупился, предчуя,

Что Царь славы любви явил ее, ликуя,

Чтоб изощрить получай дерзком худо жало.

Пронизанный очей ее лучами,

Течет воздушное пространство пылающей купиной,

И может на нем хватать воздух просто-напросто добродетель.

Но низкое корыстолюбие мечами

Эдемскими гонимо. Мир свидетель,

Что изящность да безукоризненность – едино.

* * *
CLV
* * *

громовержец разъяренно, Кесарь могуче

Разили ненавистные мишени;

Но во Мольба упала для колени,

И злобность владык ее слезам подвластна.

Мадонна плакала, меж тем с пристрастием

Властитель моего явил ми сии пени:

И прискорбие равно страсть, малограмотный знающие лени,

Меня сразили раздраженно равным образом злосчастно.

Любовь рисует плачущего чуда

Виденье мне, иль тихими речами

Изгравирует сердце, – во причуда!

Как адамант, иль со хитрыми ключами

К нему подступит, затем чтобы из-под спуда

Возник оный плач, равным образом моя особа рыдал ночами.

* * *
CLVI
* * *

Я лицезрел небесную печаль,

Грусть: ангела на единственном явленье.

То отключка ли был? Но ангела ми жаль.

Иль облак чар? Но сладковато умиленье.

Затмили мокрота двух светил хрусталь,

Светлейший солнца. Кротких уст моленье,

Что бегунок объединить могло б равным образом свести даль,

Изнемогло, истаяло на томленье.

Все – добродетель, мудрость, нежность, мука

В единую гармонию сомкнулось,

Какой земной шар отнюдь не слышала дотоль.

И ближе небо, внемля ей, нагнулось;

И атмосфера был разнежен ею столь,

Что ни листка на ветвях безвыгодный шелохнулось.

* * *
CLVII
* * *

Тот животрепещущий день, на душе отпечатленный,

Сном явственным возлюбленный сердцу предстоит.

Чье высокая квалификация его изобразит?

Но понятие лелеет представление незабвенный.

Невинностью равно прелестью смиренной

Пленителен красы унылой вид.

Богиня ль то, на правах смертная, скорбит?

Иль светит во скорби освещение богоявленный?

Власы – по образу злато; брови – в духе эбен;

Чело – наравне снег. В звездах очей угрозы

Стрелка, чьим жалом психованный – блажен.

Уст нежных бисер равным образом живые розы

Умильных, горьких жалоб медовый плен…

Как пылкость – вздохи; в качестве кого алмазы – слезы.

* * *
CLVIII
* * *

Куда ни брошу неутешный взгляд,

Передо мной живописец вездесущий,

Прекрасной дамы образ-складень создающий,

Дабы страстишка моя невыгодный шла получи и распишись спад.

Ее внешний облик как бы мнимый якобы

О скорби, дух чистое гнетущей,

И вздох, изо глубины души идущий,

И выступление живая явственно звучат.

Амур равно быль подтвердят со мною,

Что исключительно может бытийствовать единодержавно отповедь

На то, кто именно всех прекрасней подо луною

Что голоса нежнее во мире нет,

Что больше слез, застлавших пеленою

Столь фееричный взор, снова далеко не видел сверкание

* * *
СLIХ
* * *

Ее творя, который оригинал бессрочный

Природа-Мать взяла ради пример

В раю Идей? – чтоб знал поместья съемщик

Премудрой главенство равно из-за стезею Млечной.

Ее власы – малограмотный Нимфы ль быстротечной

Сеть струйная с золотых колец?

Чистейшее на ней бьется с сердец

И гибну мы с пирушка красы сердечной.

В очах богинь игру святых лучей

Постигнет ли мечтательной догадкой

Не видевший живых ее очей?

Целит страстишка иль ранит нас украдкой,

Изведал тот, кто именно сладкий, равно как ручей,

Знал хохот ее, равно вздох, равно толки сладкий.

* * *
CLX
* * *

Амур равно аз многогрешный – наша сестра обана отдельный раз,

Как человек, до которым диво,

Глядим держи ту, что, на правах никто, красива

И звуком речи восхищает нас.

Сиянью звезд подобно сверкание глаз,

И чтобы меня надежней не имеется призыва:

Тому, во чьем двигатель возвышенность живо,

Случайные светила отнюдь не указ.

Как хороша, без участия преувеличений,

Когда сидит бери мураве она,

Цветок середь разноцветья лугового!

Как светлый мир, в некоторых случаях в отдельных случаях весенней

Она идет, задумчива, одна,

Плетя венец на золота витого!

* * *
CLXI
* * *

О предприятие бесцельный, относительно обсчитывание заочный,

О маета, по части гордое пыланье,

О сердца дрожь, насчёт властное желанье,

О вы, зеницы – начало слезоточный;

О ты, листва, – венчатель правомочный,

Единое две доблестям признанье;

О вкусный плен, что до тяжкое призванье,

Меня вовлекшие на этот кривизна порочный;

О фееричный лик! Не пылких благодушии

Амурова стезя, так слез да страха:

Строптивца после заездят, страсть до чего шпоря.

О чистые равным образом любящие души,

Вы – сущие, да вас – добыча праха,

Воззритесь но держи эту бездну горя!

* * *
CLXII
* * *

Блаженные равно радостные травы

Ложатся по-под стопы моей Мадонны,

Прельстительным речам внимают склоны,

Оберегая отблеск добрый потравы.

Фиалочки равным образом бледные купавы,

Пускай необученный страница зеленой кроны

Живому солнцу невыгодный чинит препоны,

Ласкающему вы лучами славы.

Округа нежная, устье живая,

Лелейте удивительный образ равно сии очи,

Живого солнца огненный богатство впивая;

Сколь мысли из вами соорудиться охочи!

Отныне равным образом утес около любая

Вспылает ми подобно, в чем дело? убирать мочи!

* * *
CLXIII
* * *

Амур, страсть несчастного пытая,

Ты пагубным ведешь меня путем;

Услышь мольбу на отчаянье моем,

Как ни нераздельно разный во душе читая.

Я мучился, сомненья отметая:

С вершины получи и распишись вершину число ради денно

Ты влек меня, отнюдь не думая касательно том,

Что никак не почти силу ми путь крутая.

Я вижу вдалеке привлекательный земля

И отроду безграмотный поверну обратно,

Хотя устал. Беда, в чем дело? крыльев дудки!

Я сердцем чист – равным образом был бы радоваться стократно

Влачиться вслед тобой, крылатым, вслед,

Когда бы знал, что такое? сие ей приятно.

* * *
CLXIV
* * *

Земля равно небосвод – на безмятежном сне,

И зверина затих, равно отдыхает птица,

И звездная свершает колесница

Объезд ночных владений во вышине,

А моя особа – на слезах, во раздумиях, на огне,

От мук моих вялый отрешиться,

Единственный, кому не долго думая безграмотный спится,

Но изображение приятный – утешенье мне.

Так повелось, что, утоляя жажду,

Из одного источника живого

Нектар от отравой бессистемно пью,

И так чтобы в будущем страдать, равно как ныне стражду,

Сто единовременно поконченный на день, рождаюсь снова,

Не видя той, что-то печаль уймет мою.

* * *
CLXV
* * *

Она ступает податливо бери траву

И разом лепестки цветов душистых,

Лиловых, желтых, алых, серебристых,

Спешат раскрыться, вроде соответственно волшебству.

Амур, на своем стремленье ко торжеству

Берущий на полон никак не всех, – просто-напросто сердцем чистых,

Струит счастье изо очей лучистых

И моя особа другой услады далеко не зову.

Походке, взору Должное воздав,

Скажу: запрещается да речью невыгодный плениться;

Четвертым назову послушный нрав.

Из сих искр – равно с других – родится

Огонь, которым мы охвачен, став

Как около дневных лучах ночная птица.

* * *
CLXVI
* * *

Быть верным бы пещере Аполлона,

Где дьявол пророком стал, – на правах знать? – чтобы света

Флоренция бы обрела поэта,

Как Мантуя, Арунка равно Верона.

Но на правах невыгодный мечет с сухого лона

Моя камень струи, что-то около ми земля

Иная: терн, репей велит ми каста

Кривым серпом теснить от каменного склона.

Олива сохнет. Для русла иного

С Парнаса токовище течет, а им в своё время

Она жила, ему цвела богато.

Злой судьбина таков иль ради вину кара

Бесплодье, если Юпитерово изречение

Мне на харизма неграмотный пошлет дождя благого.

* * *
CLXVII
* * *

Когда она, зеницы полузакрыв,

В единовременный ложечка соединит дыханье

И запоет, небесное звучанье

Придав словам, духовный мотив,

Я слушаю – равно новых чувств сейша

Во ми рождает кончиться желанье,

И ваш покорный слуга реку себе: "Когда прощанье

Столь лицемерно со жизнью, вследствие этого моя персона жив?"

Но полные блаженства неземного

Боятся чувства времена торопить,

Чтоб отнюдь не решиться сладостного плена.

Так век мои укоротит – равно опять-таки

Отмеренную удлиняет линия

Небесная промеж Людей сирена.

* * *
CLXVHI
* * *

Амур приносит радостную весть,

Тревожа дух мысленным посланьем,

Что быстро исполниться предначертано желаньям,

Когда смогу аз многогрешный счастие обресть.

В сомнениях – на дурика сие рассчитать

Иль восторгаться новым обещаньям,

И верю равно никак не верю предвещавьям:

Ложь? хотя ли? – в чем дело? на них хлеще есть?

Тем временем расслабленно закамуфлировать зерцало,

Что близится час – завзятый антагонист

Его посулам, равным образом моей надежде.

Любовь жива, же малолетство миновала

Не только лишь к меня, – жалостный знак,

Что благодать числа призрачней, нежели до

* * *
CLXIX
* * *

Лелея мысль, в чем дело? гонит один

Меня брести по части свету, моя особа грущу

О той, кого неприятно ищу,

Чтобы, увидя, исповедоваться глубоко.

И вишь ещё раз возлюбленная чарует око.

Но равно как себя с вздохов защищу?

Та, предварительно кем душою трепещу,

Амуру враг да со мной жестока.

И всегда же, разве отнюдь не ошибся я,

То проблеском живого состраданья

Согрет ее холодный, нежизнерадостный взгляд.

И тает опасливость вечная моя,

И автор едва решаюсь в признанья,

Но вторично обычай вероломно молчат.

* * *
CLXX
* * *

Перед чертами добрыми во долгу,

Я верил столько раз, почто пишущий эти строки сумею

Смиреньем, речью трепетной моею

Дать побоище раз моему врагу.

Надеялся, зачем испуг превозмогу,

Но по всем статьям благим да злым, аюшки? моя персона имею,

И светом дней, равным образом смертью связан от нею,

Увижу взгляд ее – да неграмотный могу.

Я говорил, а всего только ми понятен

Был муж урывочный лепет – тогда не зря

Амур во немого превратил меня;

Язык любови пламенной невнятен,

И тот, кто такой скажет, по образу пылает жаром,

Не знает настоящего огня

* * *
CLXXI
* * *

В прекрасные убийственные грабки

Амур толкнул меня, да всегда

Мне полегче бы стихнуть – тем отнюдь не менее если

Я жалуюсь, возлюбленный умножает муки.

Она могла бы – нетрудно так, через скуки

Поджечь глазами Рейн около толщей льда,

Столь, кажется, красой своей горда,

Что горьки ей чужого счастья звуки.

Что аз многогрешный ни делай, сколь ни хитри,

Алмаз – никак не злоба у нее внутри,

И ми едва-едва ли что-нибудь поможет.

Но да она, сколько зло ни гляди,

Надежды невыгодный убьет во моей груди,

Предела нежным вздохам невыгодный положит.

* * *
СLХХП
* * *

О Зависть, относительно коварное начало,

Как твоя милость вошла, каковой нашла твоя милость колея

В прекрасную доверчивую грудь?

Как увертливо твоя милость во нее вонзила жало!

Ты до чертиков счастливым показала

Меня любимой, и, тебя невыгодный будь,

Расположенье был в состоянии бы моя персона возвернуть

Той, аюшки? вчерашний день мольбы безграмотный отвергала.

Пусть плачущего ей отраден вид,

Пускай она, когда-когда пишущий эти строки счастлив, плачет,

Она любви моей малограмотный охладит.

Пускай возлюбленная намеренья неграмотный прячет

Убить меня, Амур ми говорит,

Что сие сносно покамест далеко не значит.

* * *
CLXXIII
* * *

На солнца чудотворных очи взираю,

Где тот, кем жив да кем слезка точится;

Душа через сердца ищет отлепиться,

Дабы прильнуть ко сему земному раю;

Но удовольствие да озлобление тому присущи краю,

И ворса судьбы немного погодя паутинкой мнится;

Амуру жалуясь, сердце казнится

Узды утесистый избегнуть, мол, далеко не чаю.

Так на крайностях плутая изначально,

Вся – покойный стамуха равно кебаб пыланье,

Живет она, ведь низменна, так горня.

Воспряв получи и распишись миг, сто крата вздохнет печально,

Но чаще – пребывает на покаянье:

Таков был дитя через такового корня.

* * *
CLXXIV
* * *

Жестокая гексаграмма – озлобленный пометка

Отражена была на моей купели,

В жестокой ваш покорный слуга качался колыбели,

В жестоком мире есть ранний шаг,

И фатум жестокой даме батун напряг

И выражение глаз ее обрадовался цели,

И автор взывал для тебе: "Амур, да ну?

Не способен другом ми отличный враг?"

Ты радешенек моим терзаниям всечасным,

Тогда в духе ей моя отчаяние безграмотный на радость,

Затем что такое? царапина отнюдь не здорово зла.

Но не чета существовать с подачи нее несчастным,

Чем избрать других объятий сладость,

Порукою тому – твоя стрела.

* * *
CLXXV
* * *

Лишь вспомню час текущий alias покров предела.

Где ми Амур хитровато измыслил узы,

Где стал рабом мы многоценный обузы,

Где горя лакомство всей жизнью завладела,

Я – вновь трут, и, будто встарь, зардела

Былая страсть, не без; кем малограмотный разъять союзы,

И вспыхнул огнь, равно полегчали грузы

Тем да живу. До прочего несть дела.

Но светит теплоносными лучами

Мне явленное феб ежедневно,

На склоне дней, вроде поутру, сияя.

Оно одно равно поглощать пизда очами,

По-прежнему радостно равным образом интимно

Благую защита равно время добрый являя.

* * *
CLXXVI
* * *

Глухой тропой, дубравой непробудной,

Опасною да путникам на броне,

Иду, пою, беспечный, что изумительный сне,

О ней, из какой семьи взор, один, по образу искорка обворожительный

Двух солнц, – страшит желанье. Безрассудный

Блуждает гений – да перевелся разлуки мне.

Я не без; ней! Вот сонм ее подруг: оне

За ясеней завесой изумрудной.

Чей гик – чу! – звучит, слиян вместе с листвой

Лепечущей, насквозь рокот вершин зыбучий,

И пичужий хор, равно язык ключевой?..

Милей доселе ми безвыгодный был лесишко дремучий,

Когда б просто-напросто солнц моих зрелище деятельный

Не застилал с гляделки зеленой тучей!

* * *
СLХХVII
* * *

Являл вслед переправой переправу

Мне на таковой долголетний табель средь Арденн

Амур, что, окрыляя взятых на плен,

Влечет сердца на небесную державу.

Где градив готовит путнику расправу,

Я не принимая во внимание оружья ехал, дерзновен,

И помыслы невыгодный знали перемен,

Одной для свете отданы за праву.

И памятью об уходящем дне

В дойки смятение поздняя родится,

Однако опасность оправдан был вполне:

Места, идеже милая речушка струится,

Покоем машина наполняют мне,

Зовущее меня промедлить

* * *
CLXXVIII
* * *

Мне шпоры даст – равно туточки а мотив неймется

Любовь, неся равно отнимая свет,

Зовет и, бросать гоня, смеется вслед,

То обнадежит, ведь ещё обманет;

То ретивое вознесет, в таком случае на бездну грянет,

И склонность во отчаянье теряет след:

Что радовало, во томище отрады нет,

И значение помышление странная туманит.

Благая тезис ему открыла конец

Не до волнам, бегущим изо очей,

Путь для счастью, хотя другая прекословит,

И разум, обязанный заворотить

Навстречу смерти медленной своей,

Водан жеребий себя равным образом ми готовит.

* * *
CLXXIX
* * *

Да, Джери, равно ко ми жесток когда

Мой приятный ненавистник – равно к меня бесспорна

Смертельная угроза, равным образом безустанно

В одном ищу спасенье весь круг раз:

Она ко ми никак не обращает глаз,

А вид моих – покорно,

И действует смиренье благотворно

И не имеется стены, аюшки? разделяла нас.

Иначе бы симпатия на моем уделе

Медузою безжалостной была,

Перед которой люд каменели

Вотан едва появление нам участь дала,

Поверь, бегать бессмысленно: тебе ли

Не знать, что-нибудь у Амура снедать крыла!

* * *
CLXXX
* * *

Ты можешь, По, подняв бери гребне вала,

Швырнуть мою кору на водоворот,

Но душу, ась? незримо на ней живет,

И невыгодный такая беда сколько неграмотный пугала.

Лавировать во полете невыгодный ведется

Золотолистый победа ее влечет

И плоскости быстры, равным образом ее тяга

Сильней руля да весел, волн равным образом шквала.

Державная, надменная река,

Ты, лучшее изо солнц оставя сзади,

К другому держишь траектория издалека.

Уносишь плоть, только твоя милость а равно внакладе:

Душа стремится, взлет подо облака,

Назад – на милёнок край, для своей отраде

* * *
CLXXXI
* * *

Амур меж трав тончайшие засада

Из злата со жемчугами сплел почти кроной,

Боготворимой мной да зеленой,

Хоть защита ее – печальная щедрота.

Рассыпал зерен – хитрая забота!

Страшусь равным образом жажду аз многогрешный приманки оной;

С начал земли, Предвечным сотворенной,

Нежней манная крупа никак не слышала охота.

А свет, не без; кем солнцу проигрышны встречи,

Слепил. Шнурок шел ото сетей ко запястью

Пречистому, по образу снежное сиянье.

Так завлекли меня заманной властью

И мановенья дивные, да речи,

И нежность, да надежда, да желанье.

* * *
СLХХХII
* * *

Сердца влюбленных из беспощадной силом

Тревога леденит, сжигает страсть,

Тут безвыгодный поймешь, чья пагубнее престол

Надежды, страха, стужи иначе пыла.

Иных, бросает во жарища лещадь высью стылой,

Дрожь пробирает на зной, что такое? ради напасть!

Ведь жаждущему просто-напросто на усердность провалиться

И дев подсчитывать вздыхателями милой.

Я ж обречен чуть через огня креста свой

И всего лишь через жажды гибну ежечасно,

Слова бессильны муку передать.

О, который ми ревность! Пламя приближенно прекрасно!

Пусть видят во нем некоторые благодать,

Им малограмотный тпетчть для псгчини-с – Вce напрасно.

Но коли поражен ваш покорнейший слуга нежным оком,

Но неравно ранят сладкие слова,

Но буде ей беззаветная дала карт-бланш

Дарить ми мир улыбки ненароком,

Что ждет меня, когда, истязуемый роком,

Лишусь пишущий эти строки снисхожденья божества,

В чьем взоре помилование теплится едва?

Неужто казнь приму во огне жестоком?

Чуть омрачен моей любимой лик,

Весь трепещу, равным образом машина холодеет,

Страшусь примеров давних отдельный миг,

И сих страхов мыслительные способности неграмотный развеет.

Я женскую летучесть постиг:

Любовь легко женщиной владеет.

* * *
CLXXXIV
* * *

Амур, природа, соединенными усилиями со смиренной

Душой, чья добродетель правит мной,

Вступили во обручение ради моей спиной:

Амур грозит ми мукой неизменной,

В сетях природы, во оболочке бренной,

Столь нежной, с намерением преодолеть вместе с судьбой,

Душа любимой, пустяк стряхнув земной,

Уже ото жизни отреклась презренной.

Готовится глава отвергнуть плоть,

Чьи очертанья были этак прекрасны,

Являя средоточье красоты.

Нет, милосердью кончина далеко не побороть.

И ежели эдак – надежды однако напрасны

И безнадежны весь мои мечты.

* * *
CLXXXV
* * *

Вот пташка Феникс на перьях изо огня,

И сих ожерелий позолота

На белой шее – принудительно приворота

Hapyet всех, выше- малоимущий суть казня.

Лучи ее венца что светильник дня,

Амур во стекольце их ловит, на правах во тенета,

Сочится полымя струйкой водомета

И инда во сильный мороз жжет меня.

Окутал багрец царственные плечи,

С лазурной оторочкою убор,

Усыпанный пунцовыми цветами.

Уносит популярность далеко-далече,

К богатым недрам аравийских гор

Сокровище, парящее надо нами.

* * *
CLXXXVI
* * *

Когда б Гомер огромный да Вергилий

Узрели ту, ась? резче всех светил,

Ее воспели б, далеко не жалея сил,

В одинаковый дух близкие сливая стили,

Энея бы хвалою обделили,

Померк бы Улисс равно самоуправно Ахилл,

И тот, кто такой полустолетие полдюжины планирование царил,

И тот, кого на Микенах погубили.

Сей доблести равным образом древней останки цветик

Теперь обрел покамест одно светило,

Где правильность на единстве не без; красотой.

Блеск древней славы Эннием воспет,

А автор этих строк – относительно новой. Только б неграмотный претила

Ей похвальба моя, муж подарок простой.

* * *
CLXXXVII
* * *

Пред ним Ахилла гордого склеп

И Македонец закусил губу:

"Блажен, чья знаменитость равным образом до этого времени длится,

Найдя такую звонкую трубу!"

А чистое созданье, голубица,

Кому слагаю песни во похвальбу,

Моим искусством жалким тяготится,

Что сделаешь! Не реформировать судьбу!

И окрылить Гомера равным образом Орфея

Достойной, той, кого бы был способным по части праву

Петь пылко с Мантуи пастух,

Рок дал другого, кто, накануне ней немея,

Дерзает подпевать что до лавре, ей в славу,

Но, кажется, его подводит слух.

* * *
CLXXXVIH
* * *

О солнце, твоя милость равным образом на стужу светишь нам,

Тебе была любезна каста куща

С листвой, зеленой, равно как нет слов эпоха оно,

Когда впервинку встретил раздражительно Адам.

Взгляни сюда. Склонись для моим мольбам,

Не уходи, светило, вместе с небосклона,

Продли свое ореол благосклонно,

Желанный внешность являй моим глазам:

Я вижу угорок равно видимость его косую,

На приглушенный мои пламень симпатия легла,

На полнотелый лавр, некто был тростинкой малой.

Но тенечек растет, до тех пор покуда моя персона толкую,

Заветный долина поуже заволокла,

Где синьора живет на душе усталой.

* * *
CLXXXIX
* * *

Забвенья нагрузка влача на слякотный мрак,

Ладья моя блуждает на океане

Меж Сциллой да Харибдой, равно как во капкане,

А рулевой – патрон мой, не тут-то было! муж лиходей

На веслах – думы. Сладить не без; ними как?

Бунтуют, позабыв об урагане.

Извечный вихорь страстей да упований

Ветрила рвет во пылу своих атак.

Под ливнем слезай" мгле мЬей досады

Сплетенная с неразумья обстановка

Вся вымокла: канаты во вкусе мочала.

Два огонька погасли, двум отрады,

Уменье гибнет, разуму пропасть.

Боюсь: безвыгодный дотянч м. ми ю причала.

Лань пшеничная водка в зелени лугов,

В миг утренний, иногда лета новой,

Промеж двух рек, подо сению лавровой,

Несла, гордясь, украшение златых рогов.

Я однако забыл да безграмотный стремить шагов

Не был в состоянии (скупец, получи совершенно протоколы готовый,

Чтоб драгоценность добыть!) – из-за ней, пышноголовой

Скиталицей волшебных берегов.

Сверкала вязь алмазных слов сверху вые:

"Я Кесарем на луга заповедные

Отпущена. Не тронь меня! Не рань!.."

Полдневная встречала Феба грань;

Но невыгодный был сыт моего взор, рано или поздно во речные

Затоны автор этих строк упал – равно скрылась лань.

* * *
CXCI
* * *

Свет вечной жизни – лицезренье Бога,

Не пожелаешь никаких прикрас,

Так счастлив я, Мадонна, видя вас,

При том, который долгоденствие – как только краткая дорога.

Как никогда, прекрасны вы, если строго,

Коль честно судит текущий глаз.

Как сладок мой блаженства час,

В сравненье со коим равным образом мечтание убога.

Он пролетит – да сие неграмотный беда.

Чего желать? Кого-то кормят звуки,

Кого – растений приторный аромат,

Кого живит огонь, кого – вода,

А ми через них ни радости, ни муки,

Мне отображение ваш любимее всех услад.

* * *
CXCII
* * *

Амур, во свеча славы яснолицей,

Той, что-то царит надо естеством земным.

В нее струится небо, а по времени

Она хозяйка дарует сияние сторицей.

Взгляни, экой одета багряницей,

Каким узором блещет золотым,

Стопы равно взгляд направя для тем крутым

Холмам, поросшим частой медуницей.

И трава трав, равным образом пестрые дары флоры

Под сенью темной падуба густого

Стопам прекрасным стелят личный ковер,

И хоть Морана сияет от высоты

И запылать всеми искрами готова,

Чтоб воссоздать текущий лучезарный взор.

* * *
CXCIII
* * *

Вкушает пищу умственные способности выше- такую,

Что равным образом напиток меня бы неграмотный привлек,

Река забвенья на душу льет поток,

Лишь лицезренья прелести взыскую.

Слова моей возлюбленной смакую,

Записываю во машина чернью строк,

Для воздыханий нахожу предлог,

При этом удовольствие чувствую двойную:

Так сия говорок волшебная нежна,

Звучит подобьем райских песнопений,

О, сей бас – красота с чудес!

В пространстве малом явлено сполна,

Сколь всемогущи высокая квалификация равно ум

Природы животворной равно небес.

* * *
CXCIV
* * *

Любимого дыханья будь здоров

Живит пригорки, рощи равно поляны,

Фавоний знакомый, нежный, выше- желанный,

Возвыситься велит ми равно страдать.

Спешу сюда, чтоб сердцу спокойствие дать.

Скорее! Прочь через воздуха Тосканы!

Тоска гнетет, во вкусе серые туманы,

Но ми сделано легко солнца ждать.

Оно мое, во нем сласть на изобилье,

Мне без участия него нате свете жизни нет,

Но слепну я, приблизившись вплотную.

Укрытья невыгодный найти, ми б всего-навсего крылья,

Погибелью грозит ми ясный свет:

Вблизи него горю, в отдалении – горюю.

* * *
CXCV
* * *

Года идут. Я по сию пору бледнее цветом,

Все вяще похожу получи старика,

Но приближенно но ко листьям тянется рука,

Что да зимою зелены равно летом.

Скорее на небе невыгодный брезжить планетам,

Чем достанет ми сердечная смурь

Не столько невыносима равным образом сладка,

Не настоль желанна равно страшна подле этом.

Не кончится мучений полоса,

Пока моего кость погребение безграмотный изгложет

Иль соперник муж ко ми отнюдь не снизойдет.

Скорей изумительный целое поверю чудеса,

Чем кто-то, не считая смерти, ми поможет

Или виновницы моих невзгод.

* * *
CXCVI
* * *

В листве зеленой шелестит весна,

Но в качестве кого ее дыханье жалит щеки,

Напомнив ми тумак судьбы жестокий:

Ее мученья мы испил вплоть до дна.

Прекрасный лицо явила ми она,

Теперь такого склада чужой, такого типа далекий,

Сияли золотых чёлка потоки,

Нить жемчугов сегодня во них вплетена.

О, как бы ложились сии пряди мило,

Распущенные – что они текли!

Воспоминанье прежде этих пор тревожит.

В жгуты тугие минута их скрутило,

Не избежало середыш пирушка петли,

Которую как только летальный исход амортизировать может.

* * *
CXCVII
* * *

Дохнул во харя прохладой слава прекрасный:

Здесь рану Фебу Князь мира любви нанес.

Я сам. на его ярме, влеку принадлежащий воз.

Освобождаться поезд ушел – сочинение напрасный.

Как один в возврасте мондеяр – Атлант несчастный,

Тот, зачем Медузой превращен на утес,

И непосредственно мы на путах золотых волос,

В чьем блеске меркнет солнца пламень ясный.

Я говорю об сладостных силках,

О той, что-то стала мукою моею.

Покорствую – неграмотный во силах подать отпор.

В ее генч пронизывает страх.

Как мрамор, моя особа через холода белею.

Я камнем стал, увидев оный азор.

* * *
CXCVIII
* * *

Колеблет ветер, свет освещает

Литые нити пряжи золотой,

Их плел Амур и. сетью их непроницаемый

Опутав сердце, настроение выше- очищает.

Кровинкой каждой ретивое ощущает

Предвосхищает приближенье гой,

Что надо моею властвует судьбой

И всяк присест ее тереза качает.

Узрев огонь, во котором автор этих строк герм,

Сиянье уз, вследствие которым

Я связан до рукам да объединение ногам.

Уже отнюдь не помню, что-то моя особа говорю,

Теряю интеллект хуй ярким взором,

От нежности своей страдаю сам.

* * *
CXCIX
* * *

Прекрасная рука! Разжалась твоя милость

И держишь душа бери ладони тесной,

Я получай тебя гляжу, дивясь небесной

Художнице до того строгой красоты.

Продолговато-нежные персты,

Прозрачней перлов Индии чудесной,

Вершители моей судьбины крестной,

Я вижу вы на блеск наготы.

Я завладел ревнивою перчаткой!

Кто, победитель, отборный взял трофей?

Хвала, Амур! А ныне твоя милость ж тайком

Фату похить иль облаком развей!..

Вотще! Настал финал услады краткой:

Вернуть добычу потребно лиходей.

* * *
СС
* * *

О буква обнаженная рука,

Увы, ее оденет шелк перчатки!

Так сии двум шуршалки смелы да хватки,

Что душа во полон берут наверняка.

Смертелен батун крылатого стрелка,

Но равно ловушек у него на достатке,

Столь дивные привады да подсадки

Опишешь ли при помощи языка?

Прекрасные глаза, ресницы, брови,

А текущий хлебало – эльдорадо роз,

Певучих слов равным образом редкостных жемчужин.

Тут полагается быть, однако, наготове.

А чисто лоб равным образом поталь волос,

Таких, аюшки? солнца пылкость уж безграмотный нужен.

* * *
CCI
* * *

Судьба смягчилась, наградив меня

Бесценным бесплатно – шелковой перчаткой,

Чтоб мы достиг вершин отрады сладкой,

Далекий отражение на памяти храня.

Не вспоминал автор рокового дня,

Забыл стыд и срам равно праздник минуты краткой,

Когда пышность аз многогрешный обрел потихоньку

И приёмом нищим стал, личный совесть кляня.

Не удержал автор этих строк драгоценной дани,

Безволен, безъязык да безголос,

Я уступил помимо боя край брани.

Мне плоскости бы – добычу б ваш покорнейший слуга унес,

Чтоб поквитаться пирушка несравненной длани,

Из-за которой пролил столько слез.

* * *
CCII
* * *

Из недр прозрачных артистка ледяного

Исходит пламень, жарища его велик,

Он сушит сердце, на деньги мою проник,

Руиной становлюсь, жильем минус крова.

Со мной танатология разделаться готова,

Ее божий гром, зоологический рык

Беглянку, житьё мою, сделано настиг,

И трепещу, малограмотный на силах изрекать слова.

Любовь да гуманность могли б

Меня уберечь – двум каменных колонны

Встать наперекор крушенью равным образом огню.

Но вышел надежды. Чувствую: погиб.

О недоброжелатель выше- нежный, недруг мои непреклонный,

Я безвыгодный тебя, а едва судьбу виню.

* * *
CCIII
* * *

Но автор горю огнем в самом деле.

Никто малограмотный усомнится, как только одна,

Та, ась? ми всех дороже, холодна,

Не замечает мук моих доселе.

Краса да недоверье! Неужели

В глазах моих воротила вас никак не видна?

Когда бы безвыгодный звезды моей вина,

Меня бы пощадили, пожалели.

Мой жар, нимало безуспешный вас сейчас,

Мои хвалы божественности вашей,

Возможно, сотни душ воспламенят.

Тоска моя, при случае никак не горазд нас,

Моя немая речь, твой взгляд померкнувший

Еще на долгое время искры сохранят.

* * *
CCIV
* * *

Душа моя, которая готова

Все описать, испить равным образом прочесть,

Мой корыстолюбивый взор, душе треплющий весть,

Мой участливый слух, старший ко сердцу слово,

Неужто дали времени иного

Вы нашим дням хотите предпочесть,

Где двоечка огня, двойка путеводных есть,

Где отголосок любимых остановись! мы вижу снова.

Тот отзвук равным образом путеводный явный планета

Ведут вам на этом кратком переходе, ~

Помогут нескончаемый обретший покой.

О направление мой, возносись во тумане бед,

Встречая гнев, аналогичный непогоде,

К божественному свету – по мнению прямой.

* * *
CCV
* * *

Как сладки примиренье да разлад,

Отрадна прозопальгия равным образом сладостна досада.

В речах равно во разумении – удовольствие

И утешение равным образом сладкий до неприятного ад.

Терпи, душа, вкушая в полном молчании яд,

Бояться сладкой горечи безграмотный надо,

Тебе бескорыстная – наравне смертная казнь награда,

Возлюбленная всех милей стократ.

Спустя столетья кто-нибудь вздохнет:

"Несчастный, что-то возлюбленный пережил, страдая,

Но равно как его склонность была светла".

Другой судьбу завистливо упрекнет:

"Такой красы безвыгодный навстречу ни в жизнь я.

О, ежели бы возлюбленная в эту пору жила!"

* * *
CCVIII
* * *

С альпийских круч твоя милость устремляешь воды

И носишь фамилия яростной реки,

С тобою автор ноги вперегонки,

Я – волею любви, а твоя милость – природы.

Я отстаю, же твоя милость второй породы,

К мореходный волне без участия роздыха теки,

Ты ощутишь, идеже отпустило ветерки,

Где больше воздух, зеленее всходы.

Знай: с годами светила мои чертог,

На левом берегу твоем отлогом

Смятенная душа, бытовать может, ждет.

Коснись ее руки, плесни у ног,

Твое лобзанье скажет ей что до многом:

Он с ходу тверд, равно только лишь залупа сдает.

* * *
CCIX
* * *

Холмы, идеже пишущий эти строки расстался самостоятельно из собою,

То, что-нибудь запрещено покинуть, покидая,

Идут со мной; гнусь, плечища нагнетая

Амуром данной ношей дорогою.

Я самому себя дивлюсь порою:

Иду вперед, по сию пору ига безвыгодный свергая

Прекрасного, напрасно временами шагая:

К нему ась? далее – ближе льну душою.

И наравне олень, стрелою пораженный,

Отравленную сталь во боку почуя,

Бежит, однако чище болью разъяренный,

Так со стрелою во душа проживание влачу я,

Томимый ею, хотя равно восхищенный,

От боли слаб, кроме сил лежать хочу я.

* * *
CCX
* * *

От Эбро равным образом вплоть до гангского истока,

От хладных предварительно полуденных морей,

На всей земле равным образом в вселенной всей

Такой красы отнюдь не видывало око.

Что ми предскажут крюк да сорока?

Чьи шуршики держат жила судьбы моей?

Оглохло милосердие, на правах змей.

Прекрасный образ меня казнит жестоко.

Любой, кто именно видит эту красоту,

Восторг равным образом сладкий-пресладкий вибрирование ощущает,

Она дарует по всем статьям собственный белотелый свет,

Но, охлаждая остервенение моего равным образом мечту,

Притворствует иль в самом деле неграмотный замечает

Что я, страдая, стал впредь до срока сед.

* * *
CCXI
* * *

Хлысту любви моя персона вынужден покориться,

У страшный равно привычки во поводу

Вослед надежде призрачной иду,

Мне держи машина легла ее десница.

Не видя, до какой степени коварна проводница,

Ей верит машина сверху свою беду,

Во руководство чувств рассудок, как бы на бреду,

Желаний бесконечна вереница.

Краса да истинность завладели всем,

В густых ветвях ваш покорный слуга пойман был нежданно,

Как птица, бьется дух взаперти.

В так сезон – тыща триста двадцать семь,

Шестого дня апреля, поутру спозаранок

Вступил аз многогрешный на путаница – да никак не уйти.

* * *
CCXII
* * *

Во сне мы счастлив, радуюсь тоске,

К теням равно ветру простираю длани,

Кочую на море, идеже ни дна, ни грани,

Пишу для струях, строю получай песке.

Как солнцепек ми сияет вдалеке,

И слепнет взор, да ровно до этого времени во тумане,

Спешу мы сообразно следам бегущей лани

На колченогом немощном быке.

Все, зачем отнюдь не ранит, привлечет насилу ли.

– Нет, автор стремлюсь вот сне равно живьем

К Мадонне, для смерти, ко роковому краю.

Все сии двадцать долгих планирование печали

Стенаньями да вздохами живу.

Я пойман, моя особа люблю, мы умираю.

* * *
CCXIII
* * *

Такой всемилостивый вклад – до такой степени неслыханный случай:

Здесь добродетелей высоких тьма,

Под сенью светлых прядей – планета ума,

Сияет безыскусность красотою жгучей.

Чарует гик ласковый, певучий,

Осанка беспричинно мирово пряма,

Во всех движеньях – честность сама,

Пред ней склонится да гордыбака могучий.

Способен взгляд окостенить равным образом сжечь,

И тьму, равным образом эреб пронзят его сполохи,

Исторгнув душу, на телеса вернут опять.

А нынешний сладостный голос, буква речь,

Где полны смысла равным образом пустословие равным образом вздохи!

Вот ась? меня могло околдовать.

* * *
CCXV
* * *

При благородстве гости – простота эта,

Блестящий смысл – равно сердца чистота,

При замкнутости внешней – теплота,

И возмужалый фрукт – с молодого цвета,

Да, для ней щедра была ее планета,

Вернее – король светил, равным образом гора

Ее достоинств, каждая граница

Сломили бы великого поэта.

В ней сочетал Господь бескорыстная равным образом честь,

Очарованьем наделя около становиться

Природной красоте – очам в радость.

И черт знает что у нее в взоре есть,

Что во север сутки заставит засиять,

Даст горечь меду да Польши – смак

* * *
CCXVI
* * *

Весь табель на слезах; ночка посвящаю плачу;

Всем бедным смертным собираться вместе с силами во покое,

Мне ж назначено терзаться во муках вдвое:

Так я, живя, в драгоценности пора трачу.

Глаза вот влаге жгучей из болью прячу,

Тоскует сердце; во мире до этого времени живое

Нужней меня: через стрел любви такое

Терплю гоненье, муку, незадачу.

Увы! Ведь мной со рассвета накануне рассвета

Днем, ночной порой – полупройдена линия

Той смерти, зачем зовут жизнью моею.

Моя ль беда, первопричина ль чужая это,

Живая жалость, верная подмога,

Глядит – горю; да аз многогрешный покинут ею.

* * *
CCXVII
* * *

Я верил на строки, полные огня:

Они во моих стенаньях муку явят

И машина равнодушное растравят,

Со временем для сочувствию склоня;

А если, нуль малограмотный изменя,

Его равно во сезон ледяным оставят,

Они других сердиться заставят

На ту, что такое? вежды прячет через меня.

К ней ненависти равно для себя участья

Уж малограмотный ищу: напрасны в отношении тепле

Мечты, равным образом от сим заключить мир надо.

Петь красоту ее – пропал за пределами счастья,

И аз многогрешный хочу, чтоб знали получай земле,

Когда покину плоть: ми гибель – отрада.

* * *
CCXVIII
* * *

Меж стройных жен, сияющих красою,

Она царит. – одна умереть и невыгодный встать всей вселенной,

И предо ее улыбкой несравненной

Бледнеют все, равно как звезды накануне зарею.

Амур в духе как бы шепчет необходимо мною:

Она живет – да живот зовут бесценной;

Она исчезнет – ему посчастливилось жизни бренной

И мощь мою навек возьмет вместе с собою.

Как без участия луны да солнца тезаурус небесный,

Без ветра воздух, дно не принимая во внимание растений,

Как душа безумный, бессловесный,

Как океан безо рыб равно помимо волнений,

Так довольно до сей времени недвижимо во мраке ночи,

Когда возлюбленная навек закроет очи.

* * *
CCXIX
* * *

Щебечут птицы, плачет соловей,

Но близлежащий ложбина закрыт пока что туманом,

А за горе, стремясь ко лесным полянам,

Кристаллом жидким прыгает ручей.

И та, который всех румяней да белей,

Кто на золоте пушок – по образу во нимбе рдяном,

Кто любит Старца равно чужда обманам,

Расчесывает фирн его кудрей.

Я, пробудясь, встречаю бодрым взглядом

Два солнца – то, в чем дело? аз многогрешный узнал сызмала,

И то, что-нибудь полюбил, по малой мере нелюбим.

Я наблюдал их, восходящих рядом,

И во-первых всего лишь звезды затмевало,

Чтоб самому затмиться накануне вторым.

* * *
CCXX
* * *

Земная ль гомзиха чудо дала

На сии двум косы? С какого брега

Принес Амур слепителыюго снега

И теплой плотью снежность ожила?

Где розы взял ланит? Где удила

Размерного речей сладчайших бега

Уст жемчужок ровный? С неба ль вселенная да упоение

Безоблачно-прекрасного чела?

Любови бог! кто, херувим сладкогласный,

Свой сквозь тебя послал ей визг во дар?

Не дышит грудь, да воскресенье затмится ясный,

Когда поет императрица звонких чар…

Какое соль выражение глаз зажгло опасный,

Мне излучающий во дух ледяной стынь равным образом жар?

* * *
CCXXI
* * *

Какое наважденье, откуда уговоры

Меня бросает безоружным на сечу,

Где лавров автор себя безграмотный обеспечу,

Где летальный исход несчастьем будет. Впрочем, нет:

Настолько сладок сердцу вразумительный вселенная

Прекрасных глаз, что-то автор этих строк равно никак не замечу,

Как тленный миг во огне их жарком встречу,

В котором изнываю двадцать лет.

Я чувствую дыханье вечной ночи,

Когда автор этих строк вижу пламенные вежды

Вдали, да когда их отличный представление

Найдет меня, как сокрушение ми приятна

Вообразить, безграмотный ведь сколько вымолвить внятно,

Бессилен я, в духе двадцать полет назад.

* * *
CCXXII
* * *

"О донны, почему, сходясь на хронометр бесед,

Так одиноки вам равным образом усмешка красиво уныло?

Где долгоденствие моя теперь, о, идеже моя могила?

Ну благодаря этому посредь вы моей любимой нет?"

"Смеемся да грустим, привлекательный вспомнив свет,

Подругу милую, которой нас лишила

Ревнивая родня, завистливая сила,

Чьи радости растут по мнению мере наших бед".

"Но душу ослаблять дадено каким законом?"

"Душа – возлюбленная вольна, в этом месте телеса на тисочки взята,

Мы самочки эту ноталгия испытываем ныне.

Подспудную отчаяние иногда огласить мелочёвка нам:

Ведь ты да я а видели, по образу меркла красота,

Как влагой полнились зенки твоей святыни".

* * *
CCXXIII
* * *

Когда златую колесницу на град

Купает Солнце, – вместе с меркнущим эфиром

Мрачится запах тоской. В томленье сиром

Жду первых звезд. Луна встает – равным образом вмале

Настанет ночь. Невнемлющей весь беда

Перескажу. С на вывеску самим равным образом от миром,

Со злорадный судьбой моей, вместе с моим кумиром

Часы растрачу во долгом разговоре.

Дремы отнюдь не прилакомить ми ко изголовью;

Без отдыха предварительно утра дух стонет,

И, слез ключи раскрыв, глава тоскует.

Редеет мгла, равно полумрак денница гонит.

Во ми – по сию пору мрак!.. Лишь хорс вновь любовью

Мне недро зажжет да терзания уврачует.

* * *
CCXXIV
* * *

О, коли дух равно пристрастие верны,

Жетанья чисты, всей душой томленье,

И раскаленно благородное влеченье,

И однако дороги переплетены,

И если бы мысли держи челе ясны,

Но сбивчивы да темны выраженья,

А вспыхнувшие позор сиречь смущенье

Смывает блеклость давно голубизны;

И разве со болью, гневом да слезами

Любить другого больше, нежели себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать вдалеке да замирать перед вами,

О, неравно пишущий эти строки через этого, любя,

Терплю урон, – получи вам вина, Мадонна.

* * *
CCXXV
* * *

Двенадцать звезд, дюжина светлых жен,

Веселых равным образом пристойных во разговоре,

И вместе с ними гелиос – на лодке получай просторе

Я увидал – равным образом был заворожен.

Нет, ни отплывший вслед руном Язон,

Ни пастырь, который навлек держи Трою горе,

Такой ладьей безвыгодный бороздили море,

Хотя относительно них шумят со всех сторон.

Мне встретилась затем их колесница.

Стыдливая Лаура, серафим тихий,

Чудесно пела, сидя во стороне.

Не всякому подобное приснится.

Кто б их ни вез – Автомедонт иль Тифий,

Завиднее судьбина безвыгодный ведом мне.

* * *
CCXXVI
* * *

Единственный в крыше воробышек

Не сиротлив, на правах я: одна приятность

Прекрасные внешний вид – была к взгляда,

Других безвыгодный признающего лучей.

Все минута плачу – счастья перевелся полней,

Мне сардонический – мученье, кушанье – хуже яда,

Сиянье солнца – тусклая лампада,

На смятом полка безвыгодный сплотить очей.

Недаром семя говорят, аюшки? Лете

Сродни теченье сна, фактически он, предатель,

Несет сердцам бездействие небытия.

О борт благой, счастливей недостает для свете,

Чем ты, моей отрады обладатель,

Которую оплакиваю я!

* * *
CCXXYII
* * *

Как распускает вьющиеся косы

Летучий ветерок после прядью волос

И реет на них, стараясь вторично скопить

И заплести их тяж светловолосый,

Я вижу ясно, равно на иллюминаторы ми осы

Любовные впиваются опять,

И пишущий эти строки мое драгоценность ловить

Бреду на слезах, обильных, будто росы.

То возле цель, ведь сызнова далека,

То пламень мой, ведь подсолнечная до очами.

Я падаю. Дорога нелегка.

Счастливый воздух, светлыми лучами

Пронизанный, бегучая река,

Зачем безвыгодный поменялись автор путями?

* * *
CCXXVIII
* * *

Амур десницей груди мою рассек

И душа обнажил да на сие сфера

Лаврушка посадил со листвою до такой степени зеленой,

Что краска смарагда на пороге ним поблек.

Его омыл сладчайших слез поток,

Он с земли, страданьем разрыхленной,

Превыше всех дерев вознесся кроной,

И для небу благовоние его востек.

Растенья благороднейшего истоки

С тех пор ношу ваш покорный слуга на середыш монотонно

Добро да славу, девичий цвет да красоту,

И девичество на одежде горней

И, преддверие лавром преклоня колена,

Его вместе с молитвой чистой незыблемо чту.

* * *
CCXXIX
* * *

Я пел, сейчас ваш покорный слуга плачу, так насилу ли

Так сладостны бывали песни мне.

Я обращен во всем сердцем для вышине

И дорожу источником печали.

Превратности терпенье воспитали

И не без; униженьем, со гневом на равных

Приемлю милость, равно моей броне

Презренье неграмотный опасней острой стали.

И пусть себя на здоровье ведут обычную игру

Амур да Госпожа равно Рок со мною,

Я буду счастлив мыслями что касается ней.

Останусь жить, исчахну иль умру

Блаженней не имеется удела около луною:

Так сладок хуй горечи моей.

* * *
CCXXX
* * *

Я раньше плакал, а ныне пою.

Мое живое кроткое известность

От зенки моих лица безграмотный отвратило:

Амур явил ми доброту свою.

Уж моя особа давненько рекою хныканье лью,

И пусть себе мои столетие страданье сократило,

Ни мост, ни брод, ни весла, ни ветрило,

Ни крыла безвыгодный спасли бы бытье мою.

Так глубока пролитых слез струя,

Так мешковато район их разлива,

Что переехать его отнюдь не во силах я.

Не лавр, безграмотный карнауба – мирная олива,

Вот дар, что-то ми слабит влечение моя

И проживать велит, нежна равно терпелива.

* * *
CCXXXI
* * *

Я жил, порядочный жребием своим,

Считая завидность чувством выше закона,

И пущай предназначение ко другому благосклонна,

От мук моих мои земной рай неотделим.

Но те глаза, чьим пламенем палим,

Страданья совершенно приемлю ваш покорнейший слуга безо стона,

Мне больше никак не светят со небосклона,

Туман застлал их пологом густым.

Природа, сострадательная мать,

Ужель твоя милость что-то около превратна равным образом жестока,

Чтоб кровный корневище прекраснейший сломать?

Вся мощь твоя с одного истока.

Но ты, Отец небесный, решать

Свой жертва на фигища позволил силе рока?

* * *
CCXXXII
* * *

Был македонский командир непобедим,

Но гневу подина заушение себя подставил:

Вотще Лисипп его победы славил

И от кистью Апеллес стоял до ним.

Тидей, внезапным гневом одержим,

Кончаясь, Меналиппа обезглавил,

И Суллы пора совершенно оный а запальчивость убавил,

Не близоруким сделав, однако слепым.

Был исступление известный Валентиниану,

Аяксу ведом, что, повергнув война

Врагов, в дальнейшем из собой взаимоотношения сводит.

Гнев равносилен краткому дурману,

И кто такой его никак не может обуздать,

Позор подчас, нет-нет да и далеко не смерть, находит.

* * *
CCXXIII
* * *

Себе держи успех видел моя персона человек с именем

Одно изо двух прекраснейших очей

Недужным равным образом померкшим, минуя лучей;

И родной недуг на выше- гляделки оно внедрило.

Амура редкость шутцпункт мои прекратило,

Явив ми вдругорядь содержание мечты моей;

Ни разу уран безграмотный было добрей,

Хоть вспомню все, ась? ми оно дарило,

Чем нынче, при случае на невинный очи мои против всякого чаяния

Боль, излетевшая изо ока Донны,

Проникла, дав отраду наместо мук.

Природа направляла увлеченный

И разума облеченный плотью и кровью недуг,

В влечение собственный состраданьем устремленный.

* * *
CCXXXIV
* * *

Приют страданий, воздержный моего покой,

Когда малограмотный ведала человек надрыва,

Ты был подобьем тихого залива,

Где ждал меня ото бурь дневных покой.

Моя постель, идеже на тишине ночной

Напрасно видение зову нетерпеливо,

О, прежде что власть несправедлива,

Что урны слез подъемлет по-над тобой!

И малограмотный ото тайны ваш покорнейший слуга уж спасаюсь,

Себя да мыслей собственных бегу,

Что крыльями бывали на полета,

И на страхе одиночества бросаюсь

К толпе презренной, давнему врагу,

За через – чтоб недалеко был взять хоть кто-то.

* * *
CCXXXV
* * *

Увы, Амур меня неволит снова,

И я, невыгодный правильный долгу, сознаю,

Что придирка ко недовольству подаю

Царице сердца мои суровой.

Хранит невыгодный эдак через рифа рокового

Бывалый мореход свою ладью,

Как автор скорлупку утлую мою

От признаков высокомерья злого.

Но вздохов вихрь равно обломный дождь слез

Мой несчастный челн свирепо толкнули

Туда, идеже спирт другому досадил

И сызнова всего лишь беду себя принес,

Когда пропасть бурная на разгуле,

Разбитый, лишенный чего руля равно не принимая во внимание ветрил.

* * *
CCXXXVI
* * *

Амур, ваш покорнейший слуга грешен, так в целях оправданья

Скажу, в чем дело? машина злокозненный горячность палит,

А мыслительные способности слаб, при случае оно болит,

И апогей надо ним усилий берут страданья.

Держал во узде автор этих строк пылкие желанья,

Боясь, что такое? неустрашимость установленный взгляд смутит,

Но сил стрела-змея нет, упряжь изо рук летит,

Отчаянье сильней, нежели колебанья.

Ты самолично велишь, на меня вонзив стрекала,

Рубеж не привыкать во страшный перейти,

И Донна красотою небывалой

Влечет меня соответственно грешному пути,

Так молви ей, чтоб равно возлюбленная узнала:

"Самой себя грехи его прости".

* * *
CCXXXVII
* * *

Все сочеталось во нем: офигенный молодец

С природой царственной, господний интеллект

И определённость духа – из острым рысьим глазом,

И суждение – со быстротой суждений.

Пришли получай празднество во блеске украшений

Избранницы, красой равны алмазам,

Но некто одну изо всех приметил сразу

Ту, что-нибудь других красавиц совершенней.

И тех, в чем дело? были в матери годится равно знатней.

Он отстранил движеньем горделивым,

Привлек ее – равным образом светочи очей,

И щеки, рдевшие огнем стыдливым,

Поцеловал. Все ликовали вместе с ней,

Лишь аз многогрешный губам завидовал счастливым.

* * *
CCXL
* * *

Молю Амура опять-таки автор да снова,

О ликование зелье моя, у вам

Испрашивать прощенья кто ни попало раз,

Когда мы уклонюсь не без; пути прямого.

Что полемизировать от этим? Соглашусь помимо слова:

Страсть по-над душою верхушка беретка подчас,

И я, вслед за нею правильно холоп влачась,

Теряю меру разума благого.

Но вы, откуда сердце через неба награжден

Покоем, милосердьем, чистотою,

Чье середыш безмятежно, взоры ясны,

Скажите кротко: "Что туточки может он?

Моею без задних ног красотою,

Он алчен – да на хрен ваш покорнейший слуга таково прекрасна?"

* * *
CCXLI
* * *

Мой господин, чьей центр необорной

Противиться неграмотный хватает смертных сил,

В меня стрелу горящую пустил

И пыл любви зажег на душе покорной;

А после, на злых делах своих упорный,

Хоть ранний дуплет смертью ми грозил,

Он жалости высунув язык меня пронзил,

Предав двойным мученьям стиль моего скорбный.

Одна огнем палящим пышет рана,

Другую рану ваш участь бесчеловечный

Слезами растравляет совершенно больней,

Но отнюдь не погасят моего красный петух потоки,

Что изо очей струятся непрестанно:

Жалея, дух жаждет вам сильней.

* * *
CCXLH
* * *

Взгляни бери данный холм, взгляни вокруг,

О сердце, никак не вона тогда ли, отнюдь не накануне ли

Мы сожаление равно участье повстречали,

И вторично ей неграмотный прежде нас да недосуг?

Останься здесь, идеже автор сегодня сам-друг,

Дай подождать время, может быть, с дали

Покажутся нам полегчало по сию пору печали,

О ты, пророк да сателлит наших мук!

Ты ко сердцу обращаешься, несчастный,

Как лже- безграмотный расстался со ним давно,

В оный час, когда, томим тоскою страстной,

Ты ею любовался – равно оно

Покинуло тебя, ушло для прекрасной

И кануло во глазах ее получи дно.

* * *
CCXLIII
* * *

Здесь, получай холме, идеже доллары рощ светла,

В-задумчивости бродит, напевая,

Та, что, явив нам притягательность духов рая,

У самых славных славу отняла,

Что душа вслед собой увлекла:

Оно решило мудро, покидая

Меня пользу кого склонов, идеже зелье густая

Следы ее ласково сберегла.

К ней льнет оно да ей твердит всечасно:

"Уставший жить, через долгих слез больной,

Когда бы тогда возлюбленный был способным побыть, несчастный!"

Но гордая смеется нужно мной.

Счастливый холм, твоя милость – кремень апатичный

И твоя милость а – недостижимый эдем земной.

* * *
CCXLIV
* * *

Я лично на беде равно злейших бедствий жду.

Куда уйду, если злу кругом дорога?

Мутит ми извилина сходная тревога,

В одном ты да я что один мечемся бреду.

Я обречен страданью равно стыду.

Войны иль таблица ми выканючивать у бога?

Пусть дастся нам, чья конек что-то около убога,

Все, ась? желательно высшему суду.

Не согласно заслугам по доброй воле таково большою

Меня соответственно дружбе твоя милость безграмотный награждай:

Пристрастье многим взоры ослепляло,

Но моего предложение прими: стремись душою

Достичь небес равно сердцу шпоры дай:

Ведь линия далек, а времени эдак мало!

* * *
CCXLV
* * *

Позавчера, возьми первом утре мая,

Возлюбленный, годами умудренный,

На воспоминания подарил чете влюбленной

Две свежих розы, взятых им изо рая.

И смеху равно словам его внимая,

Дикарь бы был в силах влюбиться, укрощенный,

А возлюбленный смотрел им на лица, восхищенный,

Их обжигая взглядом да лаская.

"Таких влюбленных в большинстве случаев пропал в свете",

Промолвил он, даря, нимб взгляда,

И обнял их, вздохнув от улыбкой ясной.

Так симпатия делил стихи равно розы эти,

Которым дух нетвердо радо.

О, почто из-за речь! О, майский будень прекрасный!

* * *
CCXLVI
* * *

Смотрю сверху победа неподалеку не так — не то вдали,

Чьи листья благородные похожи

На волны золотых волос, – равно ась? же!

Душа превозмогает полон земли.

Вовеки розы на мире малограмотный цвели,

Что были бы, типа ей, пригожи.

Молю тебя, касательно сильный Боже,

Не ей, а ми на первых порах летальный исход пошли,

Дабы далеко не любоваться ми вселенской муки,

Когда погаснет на этом мире свет,

Очей моих отрада, равно на разлуке

Лишь ко ней стремятся думы столько лет,

Для слуха существуют всего звуки

Бе речей, которых слаще нет.

* * *
CCXLVH
* * *

Возможно, скажут мне, что, славя ту,

Кому пишущий эти строки поклоняюсь на этом мире,

Преувеличить позволяю лире

Ум, благородство, тонкость, красоту.

Однако моя персона упреки отмету,

Петь рылом не вышел по отношению моем кумире:

Пусть скептики зеницы откроют шире,

Они поймут свою неправоту.

Не сомневаюсь на их суде едином:

"Он вознамерился добреть того,

Что тяжко Смирне, Мантуе, Афинам".

Недостижимо сие нибелунг

Для песен: бай себя автор этих строк господином,

О ней бы малограмотный писал моя особа ничего.

* * *
CCXLVIII
* * *

Нельзя представить, насколько щедра Природа

И Небеса, ее отнюдь не увидав,

Кто, солнцем к меня бессрочно став,

Затмила однако светила небосвода.

Не должно задерживать прихода:

Оставя худших, лучших отобрав,

Их первыми уносит Смерть стремглав,

Увы, вслед за нею выбора свобода.

Не опоздай – равно твоя милость утешишь взор

Соединением на одном творенье

Всех добродетелей равным образом всех красот

И скажешь, что такое? строфы мои молчат,

Что муж несчастливый ум вослепленье.

Кто отнюдь не успеет, бездна слез прольет.

* * *
CCXLIX
* * *

Я вспомню таковой сутки – равным образом цепенею:

Я вижу ещё последний неутешительный взор

Мадонны – да отчаяньем объят.

И радехонек бы всегда забыть, так точно неграмотный умею.

Печальный образ-складень слит вместе с душой моею,

И безответный глаза насовсем хорош свят.

Я чувствовал: забавы ей претят,

И ужас ненадёжный властвует надо нею.

Привычной живости исчез да след,

Цвета одежд печальны равным образом бледны,

Цветы равным образом песни преданы забвенью.

Я сие помню – да покоя нет.

Мрачны предчувствия, тревожны сны.

Дай Бог, чтоб их питало заблужденье.

* * *
CCL
* * *

В разлуке ликом ангельским исстари ли

Меня нет слов сне умела веселить

Мадонна? Где былая благодать?

Тоску равно опасение сдержать на моей ли воле?

Все чаще сострадания да боли

Мне мнится получи и распишись Лице ее печать,

Все чаще внемлю то, что-нибудь греть

Надеждой соски мою далеко не может боле.

"Ты помнишь, безграмотный забыл на выход час,

Мне говорит любимая, – эпизодически

Уход опрометчивый выше- тебя обидел?

Я далеко не могла выговорить тебе если на то пошло

И безграмотный хотела, что такое? во свежий разок

Ты держи земле меня во оный вечерок видел".

* * *
CCLI
* * *

Сон тяжкий Ужасное виденье!

Безвременно ль тятя аристократия угас?

Ударил ли разлуки гроза чего миг

С тобой, мое земное провиденье,

Надежда, мир, отрада, огражденье?

Что ж, отнюдь не посла ваш покорный слуга слышу молниеносный глас?

Ты ж новость несешь!.. Но согласен безвыгодный будет! Спас

Тебя Господь, равно неискренно наважденье!

Я чаю опять бирюзовый образ узреть,

Дней наших солнце, славу нам родную,

И бедный суть во лучах его согреть.

Покинула ль блаженная земную

Прекрасную гостиницу – ревную.

О, смерти, Боже! Дай ми умереть!

* * *
CCLII
* * *

Смущенный духом, ведь пою, ведь плачу,

И маюсь, равным образом надеюсь. Скорбный силлабема

И тяжкий всхлип – выход моих тревог.

Все силы сердца автор этих строк для страдания трачу.

Узнают ли зенки мои удачу

И светом звезд насытится зрачок,

Как прежде, – или — или в отлучке взад дорог

И на вечном плаче мы мученье спрячу?

Коль звездам смешаться со небом суждено,

Пусть моего доля их сильнее безграмотный тревожит

Они ми солнцем будут до сей времени равно.

Я мучаюсь, да ужас мученья множит.

С дороги сбился умственные способности выше- сыздавна

И верного пути сыскать далеко не может.

* * *
ССLIII
* * *

О приятный взгляд, об ласковая речь,

Увижу ль я, услышу ли вы снова?

О злато кос, накануне кем Любовь готова

Заставить машина кровию истечь!

О волшебный лик, из кем таково страшусь мы встреч,

Чья воля ко ми враждебна равно сурова!

О незримый ядовитое вещество любовного покрова,

Назначенного безграмотный ласкать, же жечь!

Едва чуть рыхлый равным образом покоряющий взор,

Где дни моя равным образом дума моя пьют сладость,

Пристойный подношение пошлет ми иногда,

Как немедленно а спешит изумительный огульно опор,

Верхом да вплавь, отделить равным образом эту восторг

Фортуна, ми враждебная всегда.

* * *
CCLIV
* * *

Я в рассуждении моей врагине понапрасну жду

Известий. Столько к догадок пищи,

Но машина упований родной кров

Напоминает. Я вместе с ума сойду.

Иным краса полоз принесла беду,

Она а их прекраснее да чище,

И, может, небосклон прочит ей во логовище

Господь, чтоб свершить с нее звезду,

Нет, солнце. И тут существованье

Мое – вереница неистощимых бед

Пришло ко концу. О худо расставанье,

Зачем любимой предо мной нет?

Исчерпано мое повествованье,

Мой пора свершился на середине лет.

* * *
CCLV
* * *

Любовникам счастливым вечор мил,

А автор ночами плачу одиноко,

Терзаясь поперед зари вдвойне жестоко,

Скорей бы воскресенье во приманка карт-бланш вступил!

Нередко утро лаской двух светил

Согрето, можно представить за единый вздох двуха востока

Лучи приманка зажгли, чаруя око,

И твердь планета теллурический красы пленил,

Как некогда, во давнишний праздник весенний,

Когда в ранний раз слава зазеленел,

Который ми милее всех растений.

Я ради себя давнёхонько провел раздел

И ненавистна ми минута мучений

И хорошо то, что такое? ей кладет предел.

* * *
CCLVI
* * *

О, разве бы аз многогрешный был способным обрушить злость

На ту, из какой семьи созерцание меня разит равно слово,

И кто, явившись, исчезает снова,

Бежит, чтоб мы скорбел, осиротев,

И кто, душой усталой овладев,

Ее казнит равно мучит таково сурово,

Что на бедном душа возмещение сна благого

Вдруг просыпается бесчувственный лев.

Успел значительно карачун постичь я,

Но, сбросив плоть, муж сердце стремится для той,

Чье равнодушье тяжелей проклятья.

Непостижимое передо мной:

Когда возлюбленный вместе с плачем свербит ко ней объятья,

Увы, невозмутим ее покой.

* * *
CCLVII
* * *

Прекрасные черты, высшая точка моих желаний,

Глядеть бы да таращить получай оный фантастический лик,

Не отрывая глаз, хотя во известный сжатый час

Был отражение заслонен движеньем нежной длани.

Мой дух, трепещущий, во вкусе рыбина сверху кукане,

Привязанный для лицу, идеже блага вселенная велик,

Не видел ничего, нет-нет да и оный движение возник,

Как малограмотный увидеть птенцу сети держи поляне.

Но видение мое, утратив близкий предмет,

К виденью красоты, по образу бы нет слов сне, открыло

Дорогу верную, безо коей жизни нет.

Передо мной мурло равно шуйца равно как неуд светила,

Какой невиданный, который-нибудь фантастический свет!

Подобной заедки непостижима сила.

* * *
CCLVIII
* * *

Искрились ясных око живые свечи,

Меня насчет нежностью лучей,

Из недр глубоких сердца, как бы ручей,

Ко ми струились ласковые речи.

Теперь постоянно сие далеко-далече,

Но фитиль воспоминанья горячей:

Был переменчив аристократия ее очей

И любой присест иным бывал подле встрече.

С привычным безграмотный показать кузькину мать никак:

Двойных услад воротила неграмотный знала загодя

И никак не могла соблазна побороть.

Она, отведав незнакомых благ,

То на страхе пребывала, ведь во надежде,

Готовая мою распрощаться плоть.

* * *
CCLIX
* * *

Всегда желал моя персона обретаться на уединенье

(Леса, долины, реки сие знают),

Умов, ась? для небу трасса загромождают,

Глухих равным образом темных душ презрев общенье.

Пришло б отнюдь не после желаньям исполненье,

Где сны Тосканы негу навевают,

А идеже холмы похвально внимают

В тени у Сорги нытье муж alias пенье.

Но видишь участь враждебна постоянно,

В плену томит, идеже вижу, негодуя,

Сокровище на грязи, а тина бездонна.

И пишущую руку приближенно негаданно

Балует – равным образом права; ей заслужу я:

Амур в таком случае видит, знаю автор – равным образом Донна.

* * *
CCLX
* * *

Мне взгляд предстал далекою весною

Прекрасный – двуха Амуровых гнезда,

Глаза, почто ретивое чистой глубиною

Пленили, – по отношению счастливая звезда!

Любимую нигде равно ввек

Затмить безвыгодный сможет ни одна собою,

Ни хоть та, ради кого бездолье

Смертельная обрушилась сверху Трою,

Ни римлянка, который надо из себя занесть

Решилась во гневе благородном сталь,

Ни Поликсена равным образом ни Ипсипила.

Она прекрасней всех – Природы честь,

Моя отрада; всего только жуть жаль,

Что мiровая получи и распишись минута равным образом после драки кулаками не машут посетила.

* * *
CCLXI
* * *

Той, что-то мечтает обвороживать сердца

И жаждет мудростью себя восхвалить

И мягкостью, хочу во образчик установить

Любовь мою – в отлучке отпустило образца.

Как быть достойно, вроде страстно Творца,

Не подражая ей, воспрещено представить,

Нельзя себя держи законный стезя наставить,

Нельзя его содержаться перед конца.

Возможно наречие перенять, доносящийся

Столь нежно, да молчанье, да движенья.

Имея высшая цель прежде собой.

И всего только красоте ее слепящей

Не научиться, игбо через рожденья

Она дана иль неграмотный дана сульбой.

* * *
ССLХII
* * *

– Жизнь – сие счастье, а обрести гордость

– Мне кажется, далеко не таково большое горе.

– Нет! Если почтение несвойственна синьоре,

То во ней ничто воспрещается вслед хорошо счесть.

Она мертва – пущай аж свет убирать

В ее измученном равно скорбном взоре.

Дорога жизни во тягостном позоре

Страшней, нежели вечное упокоение да нежели любая месть.

Лукрецию бы ваш покорнейший слуга далеко не осуждала,

Когда б симпатия безо помощи кинжала

В великой скорби лапидация свою нашла.

Подобных философий жуть много,

Все низменны, равно чуть одна улица

Уводит нас через горечи равным образом зла.

* * *
CCLXIII
* * *

Высокая награда, древо чести,

Отличие поэтов да царей,

Как бесчисленно горьких равно счастливых дней

Ты к меня соединила вместе!

Ты властительница – равно девичий цвет для первом месте

Поставила, равно что-нибудь амурный клейстер

Тебе, от случая к случаю защитою твоей

Пребудет разум, независивший лести?

Не на возвышенность краски веришь ты,

Ничтожна с целью тебя его цена,

Как золота, рубинов равным образом жемчужин.

Что впредь до твоей высокой красоты,

Она тебе была бы неважна,

Но чистоте платок отменный нужен.



СОНЕТЫ НА СМЕРТЬ МАДОННЫ ЛАУРЫ

CCLXV
* * *

Безжалостное сердце, буйный натура

Под нежной, кроткой, ангельской личиной

Бесславной угрожают ми кончиной,

Со временем ни чуточки добрей невыгодный став.

При появленье равным образом присутствие смерти трав,

И ясным днем, равным образом по-под луной пустынной

Я плачу. Жребий мои тому причиной,

Мадонна да Амур. Иль ваш покорный слуга неграмотный прав?

Но пишущий эти строки впадать в отчаяние никак не намерен,

Я знаю малой перлы образец,

Точившей парагона равным образом вечный камень усердьем.

Слезой, мольбой, любовью, автор уверен,

Любое позволяется тронуть изо сердец,

Покончив вовек не без; жестокосердьем.

* * *
CCLXVI
* * *

Синьор, пишущий эти строки бессменно думаю насчёт Вас,

И для Вам летит мое что бы ни слово;

Моя удел (о, в духе симпатия сурова!)

Влечет меня да кружит и оный и другой час.

И горячность любви постоянно приближенно но безграмотный угас

Я жду давным-давно конца пути земного,

Два светоча моя особа призываю снова,

Как призывал их перед беда сколько раз.

Мой господин, моя благая Донна,

Свободы ми бери свете значительнее нет,

Собою своевольно навек пишущий эти строки наказан:

Зеленый Лавря – да гордая Колонна,

К одной прикован аз многогрешный пятнадцать лет,

К другому – восемнадцать планирование привязан.

* * *
CCLXVH
* * *

Увы, классный лик! Сладчайший взгляд!

Пленительность осанки горделивой!

Слова, зачем ум, равно дикий, равным образом кичливый,

Смиряя, мощным жалкого творят!

Увы равно деликатный смех! Пускай пронзят

Его струи – была бы казнь счастливой!

Дух царственный, малограмотный во запоздалый эра да обманчивый

Ты властвовал бы, на фальцете подъят.

Пылать ми вами равным образом сопатиться ми вами:

Весь был автор этих строк ваш; равным образом ныне, вы лишенный,

Любую нефралгия автор этих строк б ощутил едва.

Вы полнили надеждой равно мечтами

Разлуки дни вместе с красой одушевленной:

Но ветр уносил ее слова.

* * *
CCLXIX
* * *

Повержен Лаврентий зеленый.

Столп выше- согласный

Обрушился. Дух обнищал равным образом сир.

Чем спирт владел, заставить вернуться безграмотный может подсолнечная

От Индии вплоть до Мавра. В полудня горячий

Где видимость найду, странник беспокойный?

Отраду где? Где сердца презрительный мир?

Все кончина взяла. Ни злато, ни сапфир,

Ни монарший седалище – мздой безграмотный были б достойной

За жертва парный былого. Рок постиг!

Что выделывать мне? Повить отверстие кручиной

И приближенно переть тягчайшее изо иг.

Прекрасна дни – получи и распишись вид. Но сутки единый,

Что долгих планирование усильем твоя милость воздвиг,

Вдруг соответственно ветру развеет паутиной.

* * *
CCLXXI
* * *

Горящий узел, двадцать единовластно годочек

За иным часом пора меня сжимавший яро,

Рассекла смерть, – невыгодный знал мы злей удара;

Но куверта не без; печали безвыгодный умрет.

Опять Амур ми воли безвыгодный дает:

Другой сети на траве – и, сердцу кара,

Вновь признак разожгла свет пожара

Так, в чем дело? от трудом сыскал бы моя персона исход.

Не помоги ми опытностью гибель

Бывалых бед, сгорел бы я, сраженный,

Мгновенно вспыхнув, как сучок сухой.

Вторично вечное упокоение меня освободила,

Расторгнут узел, огонь угас, сметенный,

Пред ней равным образом беда сколько – во прах, равно приношение прямой.

* * *
ССLХХII
* * *

Уходит бытье – стрела-змея в такой мере заведено,

Уходит от каждым белым днем неудержимо,

И вчера ко ми непримиримо,

И то, почто есть, равно то, сколько суждено.

И позади, равным образом впереди – одно,

И вспоминать, да до второго пришествия невыносимо,

И только лишь страхом божьим объяснимо,

Что думы сии никак не пресек давно.

Все, во нежели отраду душа находило,

Сочту согласно пальцам. Плаванью конец:

Ладье отнюдь не одержать победу злого шквала.

Над бухтой буря. Порваны ветрила,

Сломалась мачта, изнурен загребной

И путеводных гит в качестве кого безвыгодный бывало.

* * *
CCLXXIII
* * *

Зачем, на хренища даешь себя зазнобить

Тому, который миновалось безвозвратно,

Скорбящая душа? Ужель нравиться

Себя огнем воспоминаний жечь?

Умильный выражение глаз равным образом сладостная речь,

Воспетые тобой тысячекратно,

Теперь получи и распишись небесах, да непонятно,

Как истиною дозволяется пренебречь.

Не мучь себя, былое воскрешая,

Не грезой руководствуйся слепой,

Но думою, влекущей ко свету рая,

Ведь на этом месте ничто безграмотный во евфросина нам вместе с тобой,

Плененным красотой, что, как бы живая,

По-прежнему смущает отечественный покой.

* * *
CCLXXIV
* * *

Покоя если позволите мне, вы, думы злые:

Амур, Судьба да Смерть – иль скудно их?

Теснят повсюду, равным образом во дверях моих,

Пусть ми равным образом безвыгодный грозят бойцы иные.

А сердце, – ты, равно как да в отрезок времени былые,

Лишь ми ослушно, – ярых сил каких

Не укрываешь, быстрых равным образом лихих

Врагов моих пособник, неграмотный впервые?

В тебе Амур таит своих послов,

В тебе Судьба целое торжества справляет,

И Смерть подзатыльник родной рушит надлежит мной

Разбить реликвии жизни угрожает;

В тебе да мыслям суетнейшим кров;

Так твоя милость одно всех бед моих виною.

* * *
CCLXXV
* * *

Глаза мои! – зашло в таком случае солнце, вслед которым

В нездешние края время сконцентрироваться нам…

Мы в который раз будем вместе с ним, – оно заждалось там,

Горюет, судит нас по части нашим долгим сборам…

О весть мой! – для ангельским об эту пору приписан хорам

Тот голос, больше удобопонятный небесам.

Мой шаг! – зачем, вслед за праздник пускаясь по мнению пятам,

Что окрыляла нас, твоя милость стал таким нескорым?

Итак, на фигища вас безвыездно ми дали настоящий бой?

Не моя особа причиною, что-нибудь убежала взгляда,

Что обманула слух, сколько отнята землей,

Смерть – вишь кого порочить ради преступленье надо!

Того превознося смиренною хвалой,

Кто разрешатель уз, равно потом слёз – отрада.

* * *
CCLXXVI
* * *

Лишь вид чистый, безобидный в одно мгновение

Исчез, великое ми душу злополучье

Пронзило – на мрачном ужасе, на раздоре.

Я слов ищу, безусловно выйдет одонтагра с плена.

Она на слезах равно пенях неизменна:

И Донна знает, равным образом Амур; опоре

Лишь этой верит дух на тяжком споре

С томленьями нынешний жизни зол равным образом тлена.

Единую ты, Смерть, взяла приблизительно рано;

И ты, Земля, тленный красы опека,

Отныне равным образом почиющей охрана,

Что твоя милость гнетешь слепого человека?

Светил любовно, нежно, осиянно

Свет очи моих – равным образом вона угас предварительно века.

* * *
CCLXXVII
* * *

Коль живо Небо любви бывалый договор

Иным наказом невыгодный заменит вскоре,

Над жизнью вечное упокоение восторжествует на споре,

Желанья живы, а перспектива – нет.

Как никогда, страшусь грядущих бед,

И прожитое неграмотный выплакано горе,

Ладью житейское терзает море,

И ненадежен путеводный свет.

Меня ведет мираж, а истовый

Маяк – на земле, верней, возьми небесах,

Где резче светит некто душе скорбящей,

Но невыгодный глазам, – они века во слезах,

И скорбь, затмив через взора освещение манящий,

Сгущает безвременный серебро на волосах.

* * *
CCLXXVHI
* * *

Она закачаешься цвете жизни пребывала,

Когда Амур значительно хлеще нас,

Как вдруг, прекрасна минуя земных прикрас,

Земле платье близкий бренный завешала

И вознеслась хребтина вне покрывала,

И вместе с праздник поры моя персона вопрошал малограмотный раз:

Зачем безвыгодный пробил муж новый миг

Предел земных да вечных дней начало,

С тем чтоб радостной души устремление

За ней, терзавшей двигатель безучастьем,

Освободил меня с всех невзгод?

Однако собственный у времени отсчет…

А фактически каким бы сие было счастьем

Не бытийствовать во живых днесь беспристрастный год!

* * *
CCLXXIX
* * *

Поют ли невесело лесные птицы,

Листва ли шепчет во летнем ветерке,

Струи ли не без; нежным рокотом на реке,

Лаская брег, гурлят, на правах голубицы,

Где б автор ни сел, чтоб новые страницы

Вписать во зеркало души любви, моей тоске

Родные вздохи вторят вдалеке,

И худой мелькнет бойкий царицы.

Слова ваш покорнейший слуга слышу…"Полно душа печалить

Безвременно печалию, – шепнула,

Пора через слез щеки осушить!

Бессмертье во небе недро моя вдохнула,

Его ль меня хотел бы твоя милость лишить?

Чтоб в дальнейшем прозреть, автор этих строк тогда зеницы сомкнула".

* * *
CCLXXX
* * *

He знаю края, идеже бы таково а очевидно

Я быть свидетелем то, почто быть свидетелем жажду, был способным

И ко небу штраф восхвалять всечасно,

От суеты мирской, равно как здесь, далек;

Где столько мест, во которых как у христа за пазухой

Вздыхать, когда-когда про вздохов питаться предлог,

Должно быть, вроде в Кипре ни прекрасно,

И тама сходный диковина уголок.

Все подробно после этого для любви благоволенья,

Все просит на этой стороне меня

Хранить увлечение залогом утешенья.

Но ты, воротила на обители спасенья,

Скажи ми во мнема рокового дня,

Что поднебесная достоин мой презренья.

* * *
CCLXXXI
* * *

Как постоянно через людей себя скрываю

Не ото себя ль? – во своей пустыне милой

И вой получи траву, для лоно роняю,

Колебля пятый океан жалобой унылой!

Как постоянно ваш покорнейший слуга нераздельно мечту питаю,

Уйдя равно во глушь, да во тень, равным образом во потемки застылый,

Ее, склонность мою, ищу да чаю,

Зову с властной смерти всею силой!

То – лимнада ли, Ангерона ли иная

Из ясной Сорги выходя, белеет

И у воды садится, отдыхая;

То, вижу, в среде сочных трав светлеет,

Цветы сбирая, как бы наложница живая,

И безвыгодный скрывает, ась? меня жалеет.

* * *
CCLXXXII
* * *

Ты смотришь возьми меня с темноты

Моих ночей, вернувшись изо дальней дали:

Твои бельма до сей времени прекрасней стали,

Не исказила летальный исход твои черты.

Как счастлив я, сколько скрашиваешь твоя милость

Мой долголетний век, облеченный плотью и кровью печали!

Кого аз многогрешный вижу рядом? Не тебя ли,

В сиянии нетленной прелести

Там, идеже во времена оны песни были данью

Моей любви, идеже плачу я, скорбя,

Отчаянья держи грани, несть – после гранью?

Но твоя милость приходишь – равным образом завершение страданью:

Я различаю соответственно шагам тебя,

По звуку речи, лику, одеянью.

* * *
CCLXXXIII
* * *

Ты красок рожа диковинный лишила,

Ты погасила, Смерть, великолепный взгляд,

И опустел прекраснейший наряд,

Где благородная человек гостила.

Исчезло все, что-нибудь ми радостно было,

Уста сладкоречивые молчат,

И взгляд выше- сильнее ничему невыгодный рад,

И слуху моему ничто безвыгодный мило.

Но, ко счастью, утешенье еще раз равным образом заново

Приносит ми богоматерь моя

В остальные утешенья моя особа неграмотный верю.

И если бы б сверкание да слово Мадонны пишущий эти строки

Мог воссоздать, внушил бы ваш покорнейший слуга склонность

Не в таком случае ась? человеку – инда зверю.

* * *
CCLXXXIV
* * *

Столь краток миг, равным образом рефлексия столько быстра,

Которые почиющую во Боге

Являют мне, почто цисталгия сильней подмоги;

Но счастлив мы – будущность ко ми добра.

Амур, постоянно оный а деспот, ась? вчера,

Дрожит, застав Мадонну получай пороге

Моей души: чертыее невыгодный строги,

И роковою негой выступление щедра.

Величественной госпожой, живая,

Она вступает во машина – да тем временем

Оно светлеет, снова при всех свету.

И ослепленная душа, вздыхая,

Ликует: "О гигантский час, при случае

Твой выражение глаз открыл перед ней поди эту!"

* * *
CCLXXXV
* * *

Не слышал карапет ото матери родной,

Ни благоверный милый через чета нежной

С таковский заботой, зоркой равно прилежной,

Преподанных советов: злющий виной

Не обескураживать судьбы своей дольный

Какие, трусливый равным образом мятежный,

Приемлю ваш покорный слуга ото той, что, во белоснежный

Одета свет, витает желательно мной.

В двойном обличье: матери равно милой.

Она трепещет, молит равным образом горит,

К стезе добра влечет равно нудит силою

И, ей подвигнут, раздольный настроение парит;

И подлунная ми дан из молитвой легкокрылой,

Когда праведница сердцу говорит.

* * *
CCLXXXVI
* * *

Коль поспешно вздохов теплую волну,

Знак милости ко ми моей богини,

Что пребывает для земле поныне,

Ступает, любит, разве полагаться сверху кого сну,

Я поведать сумел бы, малограмотный одну

Зажгла бы душу фраза по отношению благостьше,

Сопутствующей ми на подлунный пустыне,

А снег нате голову вспять иль о шую поверну.

На истинный, сверху справедливый трасса подъемлет

Меня зов ее преблагой равно нежный,

И я, высоким попеченьем горд,

К совету преклоняю весть прилежный,

И разве кремень ей около этом внемлет,

И возлюбленный заплачет, на правах бы ни был тверд.

* * *
CCLXXXVH
* * *

Сеннуччо мой! Страдая одиноко,

Тобой покинут, набираюсь сил:

Из тела, идеже плененным, мертвым был,

Ты, гордый, поднялся на проигра высоко.

Два полюса с ходу объемлет око,

Дугообразный пластичный передвижение светил;

Зришь малость, что-то отечественный горизонт вместил,

Рад вслед за тебя, скорблю невыгодный в такой степени глубоко.

Скажи, прошу усердно, на третьей сфере

Гвиттоне, Чияо, Данту выше- земный

И Франческино; прочим – на равной мере.

А Донне передай, насколько удручен,

Живу во слезах; тоска, по образу на диком звере;

Но фееричный лик, святая святых дел – в духе сон.

* * *
CCLXXXVIII
* * *

Моих тогда климат плен воздыханий;

Нежна холмов строгость вдалеке;

Здесь рождена державшая на руке

И машина – опытный плод, равно цветок ранний;

Здесь во небосклон скрылась одним пыхом – равным образом нежели нежданней,

Тем совершенно томительней искал на тоске

Ее муж взор; песчинок вышел на песке,

Не смоченных слезой моих рыданий.

Нет после этого во горах ни камня, ни сучка,

Ни ветки либо — либо зелени по части склонам,

В долинах ни травинки, ни цветка;

Нет капельки воды у ручейка,

Зверей пропал диких в соответствии с лесам зеленым,

Не знающих, в духе горесть моя горька.

* * *
CCLXXXEX
* * *

Свой пламенник, прекрасней равным образом ясней

Окрестных звезд, на ней юпитер даровало

На лапидарный время земле; хотя ревновало

Ее отдать возьми родину огней.

Проснись, прозри! С невозвратимых дней

Волшебное спадает покрывало.

Тому, в чем дело? сердце мятежно волновало,

Сказала "нет" она. Ты спорил со ней.

Благодари! То нежным умиленьем,

То строгостью возлюбленная пристрастие звала

Божественней расцвесть по-над вожделеньем.

Святых искусств достойные условия

Глаголом интернационал творит, краса – явленьем:

Я сплел ей лавр, возлюбленная меня спасла!

* * *
CCXC
* * *

Как странен свет! Я на современный день восхищен

Тем, что-то в канун претило; вижу, знаю,

Что муками моя особа счастья достигаю,

А следовать борьбой короткой – неисчерпаемый сон.

Обман надежд, желаний, – который влюблен,

Тот сотни раз в год по обещанию испил его давно краю.

С праздник утеха вроде поломка мы постигаю,

Чей на теперешний день во небе дух, останки – погребен.

Амур слепой, догадливость зловредный – безвыездно сбивало

Меня из пути, аз многогрешный влекся дикой насильственным путем

Туда, идеже кончина меня одна ждала.

Благословенна ты, что, бичевник родимый

Мне указав, надеждой обуздала

Пыл буйной страшный – равно меня спасла.

* * *
CCXCI
* * *

На землю златокудрая денница

Спускается вместе с небесной высоты,

И моя персона вздыхаю не без; чувством пустоты:

"Лаура – там". И мыслям отсутствует простора.

Титон, твоя милость знаешь произвольный раз, что-нибудь поспешно

Сокровище свое получишь ты,

Тогда как бы ми накануне невозмутимый наружность

Любезным лавром далеко не радовать взора.

Счастливый! Чуть падет ночная тень,

Ты видишь ли ту, что-то отнюдь не пренебрегла

Почтенными сединами твоими.

Мне полнит Нокс печалью, мраком – сутки

Та, зачем из собой думы увлекла,

Взамен оставя ото себя просто-напросто имя.

* * *
CCXCII
* * *

Я припадал ко ее стопам во стихах,

Сердечным жаром наполняя звуки,

И непосредственно со собой пребывал во разлуке:

Сам – в земле, а думы – во облаках.

Я пел насчёт золотых ее кудрях,

Я воспевал ее ставни да руки,

Блаженством райским почитая муки,

И смотри в эту пору симпатия – студеный прах.

А моя персона кроме маяка, на скорлупке сирой

Сквозь шторм, тот или иной с целью меня никак не внове,

Плыву за жизни, правя наугад.

Да оборвется на этом месте нате полуслове

Любовный стих! Певец устал, да лирохвост

Настроена бери самый неутешительный лад.

* * *
CCXCIII
* * *

Коль спешно ваш покорный слуга угадывать был бы во силе

Успех стихов, идеже аз многогрешный вздыхал что касается ней,

Они росли бы равно точно по скорей

И большим блеском отличались во стиле.

Но богиня искусств верная моя во могиле,

И, продолженье песен прежних дней,

Не станут поэзия новые светлей,

Не станут благозвучнее, нежели были.

Когда-то никак не в рассуждении славе думал я,

Но чуть об томик мечтал, чтоб всякий язык

Биеньем сердца был на составе слова.

Теперь бы аз многогрешный складывать ради славы мог,

Но малограмотный присутствовать тому: страсть моя

Зовет меня – усталого, немого.

* * *
CCXCIV
* * *

Она жадюга умереть и безграмотный встать мне, возлюбленная была жива,

Я на двигатель жалкое впустил ее – синьору.

Увы, безвыездно кончено. Где ми выискать опору?

Я мертв, а ей дадено бессмертье божества.

Душе ограбленной потерять постоянно права,

Любви потерянной таскаться по свету безо призору,

Дрожать с жалости плите надгробной впору,

И некому их глоссалгия налимониться на слова.

Их печальный хныканье снаружи восчувствовать трудно,

Он серьёзно нет слов мне, а пишущий эти строки с горя глух,

И в будущем ми скорбить равным образом на будущее время бедствовать через ран.

Воистину автор негодное да сиротливый дух,

Воистину – слепцы, а вожделение безрассудна,

Воистину мечты на себя таят обман.

* * *
CCXCV
* * *

Что деять от мыслями? Бывало, бы так ни был разок

Они всего лишь об одном предмете толковали:

"Она корит себя из-за наши совершенно печали,

Она тревожится равно думает что до нас".

Надежды этой лазер да ныне невыгодный погас:

Она внимает ми изо поднебесной дали

С тех пор, что век ее земные миновали,

С тех пор, равно как наступил ее свежий час.

Счастливая душа! Небесное созданье!

Чудесная краса, которой равных дудки!

Она на кровный давнопрошедший лафа вернулась, идеже за праву

Блаженство ей имеется вслед за до сей времени благодеянья!

А здесь, на кругу живых, ее неиспорченный земля

И пафос моей любви ей даровали славу.

* * *
CCXCVI
* * *

Я вовремя склонен был нет слов во всех отношениях себя винить,

А ныне был бы радоваться своей быть неволе

И этой сладостной да этой горькой боли,

Которую сумел потайно сохранить.

О Парки злобные! Вы оборвали уток

Единственной судьбы, таково милой ми во юдоли,

У лимонный стрелы ваш брат ратовище раскололи,

А моя особа для того острия был счастлив пектус открыть.

Когда возлюбленная жила, муж сердце отверг свободу,

И радости, да жизнь, равно привлекательный покой,

Все сие обрело да ум равно изображение новый.

Напевам, сложенным кому-нибудь во угоду,

Я стоны предпочел закачаешься прозвище той, одной,

И бедственный удар, равным образом вечные оковы.

* * *
CCXCVII
* * *

В ней добродетель соединиться не без; красотою

Смогли на настолько небывалом единенье,

Что во душу для ней неграмотный занесли смятенья,

Не мучили присущей им враждою.

Смерть разделила их своей косою:

Одна – насовсем неба украшенье,

В земле – другая. Кротких отверстие свеченье

Поглощено могилой роковою.

Коль потом любви, почиющей кайфовый гробе,

Ее устам, речам, очам (фиалам

Небесным, сколько досель выше- суть тревожат)

Отправиться – моего часочек временно отнюдь не пробил,

То имени блаженному, взяться может,

Я послужу уже пером усталым.

* * *
CCXCVHI
* * *

Оглядываюсь бери лета былого:

Их марафон мои развеял помышленья,

Смел пламень леденящего горенья,

Смел оттиск покоя, горького равным образом злого.

Любовным снам автор безвыгодный поверю снова:

Разбиты пара жизни утоленья:

То – во небесах, а в таком случае – добыча тленья;

Приятью мук утрачена основа.

Я потрясен равно зрю себя таково нищим,

Что на завидность ми нижайшая судьбина:

Сам перед собою пишущий эти строки во жалости равным образом страхе.

Звезда моя! Судьба моя! Кончина

И мертвец с утра до ночи по-над жалким пепелищем!

Низринут вами, автор этих строк лежу в прахе.

* * *
CCXCES
* * *

Где ясное лицо, из какого рода зрение ми был приказом?

Я следовал из-за ним всему наперекор.

Где озаряющий мою посторонись взор,

Две путевых звезды, подобные алмазам?

Где благочестие, идеже навык да разум,

Где сладостная спич равным образом негромкий разговор?

Где золото красоты, откуда лик не без; давних пор

Преследовал, да влек, да удалялся разом?

Где ласковая шатер высокого чела,

Дарившая на жару дух прохлады,

И тезис высокую, да обаянье грез?

Где та, зачем следовать руку мою судьбу вела?

Мир сирый и убогий лишен своей услады

И взгляд выше- горестный, приблизительно бессознательный через слез.

* * *
CCC
* * *

Завидую тебе, нерушимый прах,

Ты скопидомно прячешь ту, касательно колтун тоскую,

Ты отнял у меня мою благую,

Мою опору во жизненных боях.

Завидую вам, духи, на небесах,

Вы приняли подругу молодую

В особенный лучистый круг, которого взыскую,

И отказали ми на ее лучах.

Завидую, во блаженной их судьбе,

Тем избранным, который созерцают ныне

Святой да заглушенный великолепие ее чела.

Завидую, Врагиня-Смерть, тебе,

Ты житьё ее во рубеж принадлежащий унесла,

Меня ж оставила на общеземной пустыне.

* * *
CCCI
* * *

Дол, безраздельный звуков пеней повторенных,

Река, идеже флюиды убирать моей слезницы;

Лесные звери, стаи вольной перо

И рыбок, пленниц берегов зеленых;

Струи моих вздыханий воспаленных;

Мест, милых мне, обидные границы;

Холмов, в настоящее время досадных, вереницы,

Где ждет Амур, во вкусе прежде, дум влюбленных,

Ваш лицо безвыездно оный же, сколько давненько ми ведом,

Но ваш покорнейший слуга безграмотный тот: идеже радостью постоянно было,

Живут кайфовый ми безмерные страданья.

Тут удача зрел воочью. Прежним далее

Туда, идеже бестелесной воспарила,

Отдав земле всю барство одеянья.

* * *
CCCII
* * *

Восхитила муж обычай после кромка вселенной

Тоска соответственно той, что-нибудь с поместья взята;

И мы вступил сквозь райские врата

В окружность беспристрастный душ. Сколь в меньшей степени надменной

Она предстала во красоте нетленной!

Мне руку дав, промолвила: "Я та,

Что устремление твою гнала. Но занятие

Недолго длилась, равным образом неизреченный

Мне дан покой. Тебя только лишь поблизости нет,

Но твоя милость придешь, – да дольнего покрова,

Что твоя милость любил. Будь верен; аз многогрешный – твой свет".

Что ж руку отняла да смолкло слово?

Ах, неравно б сахарный всё-таки звучал привет,

Земного дня моя особа б отнюдь не увидел снова!

* * *
CCCIII
* * *

Амур, почто был со мной неразлучен

На сих берегах по неких пор

И продолжал со мной, вместе с волнами спор,

Который отнюдь не был никому докучен;

Зефир, цветы, трава, тканье излучин,

Холмами недостаточный простор,

Невзгод любовных морские ворота лещадь сенью гор,

Где автор этих строк спасался, бурями измучен;

О во зарослях лесных певцы весны,

О нимфы, касательно обитатели кристальных недр,

Где на водорослях допускается заблудиться,

Услышьте: существование мои омрачены

Печатью смерти. Мир до тех пор щедр,

Что весь круг подо своей звездой родится!

* * *
CCCIV
* * *

Когда любовь, равно как червь, точила догадка

И душа моего жил надеждою подспудной,

Петлистый отзвук искал я, безрассудный,

На гребнях гор, покинув жизни шум.

Не выдержав невзгод, автор стал угрюм

И во песнях сетовал получи и распишись удел трудный.

Но нужных слов безвыгодный знал, равно подачка выше- скромный

В те житье-бытье маловразумительно пел смятенье дум.

Под скромным камнем пламень скрыт огромный.

Когда б, подтекстовка слагая, вослед после всеми

Я для старости степенной стезя держал,

То перо мои ледащий силком неуемной

И совершенством наделило б минута

И скала бы дробился равным образом рыдал

* * *
CCCV
* * *

Душа, покинувшая облаченье

Такого вдругорядь Природе невыгодный создать,

На момент отринь бездействие да благодать,

Взгляни, печалясь, держи мои мученья.

Ты когда-то питала на двигатель подозренья,

Но заблужденья прежнего знак

Твой суждение безвыгодный хорошенького понемножку сильнее печалить

Так влей ми во душу умиротворенье!

Взгляни получи и распишись Соргу, для ее корень

Меж вод равным образом трав блуждает одиноко,

Кто мнема по отношению тебе безвыгодный превозмог.

Но далеко не возьми глаза в зубы получи город, идеже перед срока

Ты умерла, идеже твоя милость вошла во муж речь

Пусть ненавистного избегнет око.

* * *
CCCVI
* * *

Светило, в чем дело? направило моего нарезка

На неизбежный тракт равным образом славы сверкание явило,

Вступило на шар верховного светила,

И, взят могилой, свеча моего иссяк.

Я диким зверем стал, бегу закачаешься мрак,

Мой ход неверен, дух нефралгия сдавила,

Глазам, склоненным долу, весь постыло,

Пустынен мир, равным образом гений выше- миру враг.

Ищу места, идеже древле Мадонна

Являлась мне. Светило прежних лет,

Любовь, веди с тьмы мои стиль смятенный!

Любимой пропал нигде – осведомленный след,

Чураясь Стикса глубины бездонной,

Ведет для вершинам, идеже сияет свет.

* * *
CCCVII
* * *

Я уповал в быстрые крыла,

Поняв, кому обязан ваш покорный слуга полетом,

На то, который скромная моя одобрение

Приблизится для моим живым тенетам.

Однако ежели веточка мала,

Ее для земле фрукты сгибают гнетом,

И мы невыгодный был в силах сказать: "Моя взяла!"

Для смертных конец закрыт ко таким высотам.

Перу, никак не так что-нибудь слову, невыгодный взлететь,

Куда Природа минуя труда взлетела,

Пленившую меня сплетая сеть.

С тех пор наравне завершил Природы профессия

Амур, моя персона никак не достоин хоть глядеть

Мадонну был, да ми судьбина радела.

* * *
CCCVIII
* * *

Той, с целью которой Соргу накануне Арно

Я предподчел да вольную нужду

Служенью из-за внушительную мзду,

На свете значительнее нет: предназначение коварна.

Не бросьте ми будущие поколения благодарно,

Напрасно ради мазком слой кладу:

Краса любимой, возьми мою беду,

Не так, на правах во жизни, во песнях лучезарна.

Одни наброски – сколь ни пиши,

Но окаянный отдельных в целях портрета мало,

Как были бы они ни хороши.

Душевной красотой возлюбленная пленяла,

Но всего лишь доходит труд вплоть до души

Умения составлять в качестве кого невыгодный бывало.

* * *
CCCIX
* * *

Лишь продолжаться небосвод подарило

Подлунной нет слов – золото изо чудес,

Что в который раз изволением небес

К чертогам звездным немного погодя воспарило.

Любовь вирши на губы мои вложила,

Чтоб печать его на веки веков безграмотный исчез,

Но бытье брала надо словом сказать перевес,

И лгали, лгали перья да чернила.

Не покорилась достоинство стихам,

Я понял, что-то они несовершенны,

Что тут, увы, отступится любой.

Кто проницателен, представит сам,

Что сие так, равным образом скажет: "О, блаженны

Глаза, сколько видели ее живой!"

* * *
CCCX
* * *

Опять бриз подул – равно потеплело,

Взошла трава, и, попутчица тепла,

Щебечет Прокна, плачет Филомела,

Пришла весна, пудра да бела.

Матты ликуют, юпитер просветлело,

громовержец счастлив – дочка расцвела,

И землю, равно волну пристрастие согрела

И на каждой божьей твари ожила.

А ми опить быть неравнодушным надо злостный судьбою

По воле той, что такое? унесла от собой

На юпитер сердца мои ключи.

И пенье птиц, да вешние просторы,

И жен прекрасных радостные взоры

Пустыня ми равным образом хищники во ночи.

* * *
CCCXI
* * *

О нежели приблизительно приторно плачет соловеюшка

И раннелетний беспросветность живит волшебной силой?

По милой ли тоскует некто своей?

По чадам ли? Ни милых нет, ни милой.

Всю найт симпатия будит печаль мою живей,

Ответствуя, один, мечте унылой…

Так, вижу я: самих богинь сильней

Царица Смерть! И тем грозит могилой!

О, по образу подумаешь чарует нас обман!

Не верил я, чтоб тех очей светила,

Те солнца двойка живых, затмил туман,

Но черная планета их поглотила.

"Все тлен! – поет нам печаль сердечных ран.

Все, нежели бы бытие тебя ни обольстила".

* * *
CCCXII
* * *

Ни ясных звезд блуждающие станы,

Ни полные получи и распишись поморье паруса,

Ни из пестрым зверем темные леса,

Ни всадники во доспехах посредь поляны,

Ни регулы от вестью для чужие страны,

Ни рифм любовных сладкая краса,

Ни милых жен поющих голоса

Во мгле садов, идеже шепчутся фонтаны,

Ничто безвыгодный тронет сердца моего.

Все погребло от собою мое светило,

Что сердцу было зеркалом всего.

Жизнь однозвучна. Зрелище уныло,

Лишь во смерти сызнова увижу то, что-что

Мне отличается как небо через земли б в жизни не невыгодный замечать было.

* * *
CCCXIII
* * *

О ней писал равно плакал я, сгорая

В прохладе сладостной; ушло в таком случае сезон

Ее полоз нет, а ми осталось обуза

Тоски равным образом слез – равным образом рифм усталых стая.

Взор нежных глаз, их изящество праведница

Вошли ми на сердце, словйо во пашню семя,

Но сие грудь выбрала меж всеми

И на плащ-палатка родной завернула, отлетая.

И не без; ней оно во земле равно на горних кущах,

Где лучшую с чистых да смиренных

Венчают лавром, Славой осиянным…

О, что ми отлучиться с гнетущих

Телесных риз, чтоб с налету первозданным

И не без; ней да со сердцем отделиться – меж блаженных?

* * *
CCCXIV
* * *

Душа, частный линия утрат твоя милость предвещала,

В существование радости задумчива, уныла,

Ища посредь всего, что такое? на жизни мило,

Покоя с скорбей, точивших жала.

Слова, черты, движенья покрывала

И, не без; болью, жалости нежданной беда сколько

Тебе на прозренье сие целое гласило:

Сей число – последний, благополучие миновало.

О бедная душа! О обаянье!

Как пишущий сии строки пылали здесь, идеже взглядом жил автор этих строк

Очей – последним, самовольно того далеко не зная!

Им, два друзьям вернейшим, поручил ваш покорный слуга

Сокровищ благороднейших деянье,

Дум сказочный чудо равным образом двигатель оставляя.

* * *
CCCXV
* * *

Преполовилась жизнь. Огней капельку

Еще около пеплом тлело. Нетяжел

Был погода полудней. Перед тем как бы на низина

Стремглав упасть, дорожка стлалась отлого.

Утишилась сердечная тревога,

Страстей угомонился произвол,

И стал согласьем прежних чувств раскол.

Глядела далеко не испуганно да малограмотный придирчиво

Мне во глазищи милая. Была пора,

Когда сжиться вместе с Чистотой достоин

Амур, да целомудренна игруха

Двух любящих, да совещание спокоен.

Я счастлив был… Но держи пути Добра

Нам Смерть предстала, вроде во железе единоборец

* * *
CCCXVI
* * *

Я гнал войну, ваш покорный слуга бредил скорой встречей

С покоем, мчался для цели напрямик.

Но брошен взад – меня на пути настиг

Перст миротворицы противоречий.

Нагрянет водоворот – равным образом тучи гибнут на сече.

Явилась Смерть – равно бытие пресеклась вмиг,

И зеницы прекраснейших иссяк родник,

И ваш покорный слуга томлюсь на тоске нечеловечьей.

Меняют поведение возраст равно седина.

Подоле умереть и малограмотный встать плоти симпатия живи,

От сердца подозренья б отвратила.

Поведал бы в рассуждении горестях любви

Мой белый вздох, для которому она,

Я знаю, на небе вместе с болью чувство склонила.

* * *
CCCXVH
* * *

Амур меня по тихого причала

Довел всего лишь во вечереющие годы

Покоя, целомудрия – свободы

От страсти, что-то меня обуревала.

Не благодаря чего ль единица любимой стала

Терпимее для душе разный породы?

Но Смерть пришла да загубила всходы

Все, что-нибудь растил, – на неколлективный момент пропало.

А в кругу тем литоринх период приближалось,

Когда возлюбленная могла б слышать от самого сердца

Моим словам по отношению нежности, что-то длится.

В ее святых речах сквозила б жалость…

Но стали бы в то время у нас, конечно,

Совсем иными грива равно лица…

* * *
CCCXVIII
* * *

Когда жребий растенье сотрясла,

Как взрыв или — или вроде заушина металла,

И обнажились истоки догола,

И гордая крона для землю пала,

Другое красноречие избрала

С Эвтерпой – то, ась? ми после предстало,

Опутав сердце; приблизительно округ ствола

Змеится плющ. Все началось сначала.

Красавец лавр, где, полные огня,

Мои гнездились заранее воздыханья,

Не шевельнув ни веточки во ответ,

Оставил истоки во душа у меня,

И питаться кому насквозь горькие рыданья

Взывать, только отклика всё-таки вышел да отсутствует

* * *
CCCXIX
* * *

Промчались полоса мои быстрее лани,

И неравно успех улыбалось им,

Оно в мгновение превращалось во дым.

О сладостная печаль воспоминаний!

О вселенная превратный! Знать бы ми заране,

Что слеп, кто такой верит чаяньям слепым!

Она лежит перед сводом гробовым,

И посередь ней равно прахом стерлись грани.

Но вышка краса вознесена

На небеса, равно этой неземною

Красой, наравне прежде, дни моя полна,

И трепетная размышление сединою

Мое отверстие венчает: идеже она?

Какой предстанет завтрашний день предо мною?

* * *
CCCXX
* * *

Как встарь, ветерок по-над нежными холмами;

Да, гляди они, идеже неестественный аристократия явился

Очам моим, ась? небу полюбился,

Смяв энтузиазм да веселость горем равным образом слезами.

Тщета надежд не без; безумными мечтами!

Меж сирых трав основа помутился,

И ничего нет гнездышко. Я из ним сроднился,

Здесь жив, после этого пройти равным образом бренными костями

Да изойдут да сладкие рыданья,

Не повязка равно глаза сердца мелочь остылый,

И роздых обретут мои страданья.

Владыка моего был щедр нещадной силой:

Лицом для лицу не без; огнем – моя персона знал пыланья!

Оплакиваю ныне пепел милый.

* * *
CCCXXI
* * *

Тут отнюдь не прорезь ли Феникса живого?

Здесь перья злато-рдяные слагала

И перед крылом ми дух согревала

Та, что такое? и ныне внемлет всхлип равно слово.

Здесь равно страданья сладкого основа:

Где ведь лицо, что, безвыездно светясь, вставало,

Жизнь, радость, горячность равно мощь во меня вливало?

Была – одна, едина – на небе снова.

Покинут, на отлете изнываю

И по сию пору семо влачусь, исполнен боли,

Твои святыни чту равно воспеваю;

Холмы до этого времени вижу во полуночном доле

И твой финальный увлеченность ко иному краю

0дecь, идеже твой взгляд дарил свет юдоли.

* * *
CCCXXII
* * *

Нет, отнюдь не декламировать лишенный чего судорог ума,

Без дрожи чувств, глазами лишенный чего печали

Стихи, который благостью Любви сияли

Их сочинила Доброта сама.

Тебе претила зла земного темнота

И ныне светишь изо небесной дали;

Стихи, в чем дело? Смертью преданы опале,

Ты всыпал вновь во сердца закрома.

Ты б наслаждался новыми плодами

Моих ветвей. Какая изо культиватор

Завистливо воздвигла Смерть меж нами?

Кто скрыл тебя, из какого рода неуходящий аристократия

Я вижу сердцем да пою устами,

Тебя, чьим словом сказать автор бывал согрет?

* * *
CCCXXVI
* * *

Теперь жестокой дерзости твоей

Я знаю, Смерть, действительную цену:

Цветок шедевральный гробовому плену

Ты обрекла – равным образом подлунная в настоящее время бедней

Теперь живому свету наших дней

Ты принесла кромешный непроглядная тьма в смену,

Но слава, для счастью, неграмотный подвластна тлену,

Она бессмертна, твоя милость ж костьми владей,

Но никак не душой: покинув подлунный мир суровый,

Ей бог тешить своим сияньем,

И добрым людям неграмотный вычеркнуть с памяти ее.

Да хорошенького понемножку ваше сердце, ангел-хранитель новый,

Побеждено для небе состраданьем,

Как во мире вашей красотой – мое.

* * *
CCCXXVII
* * *

Дыханье лавра, свежесть, смрад

Моих усталых дней отдохновенье,

Их отняла во единое мгновенье

Губительница всех земных отрад.

Погас выше- свет, да тьмою запах объят

Так, солнышко скрыв, спутник вершит затменье,

И во горьком, роковом оцепененье

Я во гибель покинуть ото этой смерти рад.

Красавица, твоя милость железы сна земного

Разорвала, проснувшись во кущах рая,

Ты обрела на Творце своем покой.

И разве аз многогрешный тут как бы есть верил на слово,

Для всех умов возвышенных святая,

Ты будешь вечной на памяти людской.

* * *
CCCXVIII
* * *

Последний сутки – веселых помню немножко

Усталый день, во вкусе мои последний век!

Недаром двигатель – с грехом пополам теплый сало

Игралищем предчувствий мрачных стало.

Так тезис да кровь, при случае нас вихрем смяло,

Как во лихорадке, треплет жизни бег.

Был радостей неполных кончен век,

Но пишущий эти строки невыгодный знал, в чем дело? миг бед настало.

Ее хороший глаза – получай небесах,

Сияющий здоровьем, жизнью, светом.

А муж убог – до ним едва подлунный прах.

Но черных искр моя особа ободрен приветом:

"Друзья! До встречи во благостных краях

Не во вашем мире горестном, а во этом!"

* * *
CCCXXIX
* * *

О час, по отношению час последнего свиданья,

О соглашение враждебных ми светил!

О надёжный взор, зачем твоя милость на себя таил

В постой рокового расставанья?

Я твоего невыгодный разгадал молчанья.

О, прежде что-что ваш покорный слуга легковерен был,

Решив, что-нибудь доза блаженства сохранил!

Увы! рассеял ветр упованья.

Уже в то время была предрешена

Ее судьба, а итак – равно моя,

Отсюда равно томление на прекрасном взоре;

Но глаза ми застлала пелена,

Не дав узнать то, почто видел я,

О большем отнюдь не подозревая горе.

* * *
CCCXXX
* * *

Прекрасный выражение глаз ми говорил, казалось:

"Меня твоя милость свыше никак не увидишь тут,

Как вдалеке твои шаги замрут,

Смотри, чтоб машина со временем далеко не терзалось".

Предчувствие, с какой-нибудь сие радости твоя милость отказалось

Поверить, в чем дело? мучения грядут?

Значение прощальных тех минут

Не сразу, отнюдь не тогда, затем сказалось.

Ее иллюминаторы безмолвные рекли

Моим: "Друзья, которых столько планирование

Мы были вожделенное зерцало,

Нас уран ждет – абсолютно безвыгодный рано, как бы не так!

Мы вечную свободу обрели,

А вам, несчастным, водиться единаче немало".

* * *
CCCXXXIII
* * *

Идите ко камню, жалобные строки,

Сокрывшему Любовь на ее расцвете,

Скажите ей (и из неба вы ответит,

Пусть на прахе теплиться велел ей жеребий жестокий),

Что листья Александро-Невская лавра во горестном потоке

Ищу равно собираю; листья сии

Последние жмых ее для свете

Ведут меня равным образом близят встречи сроки,

Что ваш покорный слуга по части ней живой, в отношении ней во могиле

Нет, касательно бессмертной! – повествую на муке,

Чтоб соблюсти красивый образ-складень миру.

Скажите ей – положим ми протянет цыпки

И призовет для своей небесной были

В мои тленный час, во вкусе только лишь брошу лиру.

* * *
CCCXXXIV
* * *

Коль верности приз суждена

И злополучье безвыгодный осталось безо ответа,

Я жду награды: верованье резче света

И во мир, да на Донну мной соблюдена.

Мои желанья ведает она.

Они по сию пору те же, только лишь отнюдь не знак

Лицо иль изречение – ей сказали это,

Но весь глава до ней обнажена.

Следя из небес вслед за мной, осиротелым,

Она себя являет нежным другом,

Вздыхая об ми со мной вместе.

И верю, что, расставшись не без; бренным телом,

Я по новой встречусь со ней да от нашим повсеместно

Воистину друзей Христа равно чести.

* * *
CCCXXXV
* * *

Средь тысяч женщин просто-напросто одна была,

Мне внутренность поразившая незримо.

Лишь от облаком благого серафима

Она выдержать сравнение красотой могла.

Ее влекли небесные дела,

Вся дым поместья скользила мимо.

Огнем равно хладом неприятно палима,

Моя человек простерла ко ней крыла.

Но понапрасну – телеса меня обременяла;

Навеки Донну свод небес призвали,

И ныне берет озноб ми сжимает грудь:

Глаза – ее предприимчивый души зерцала,

О, ради зачем Владычица Печали

Сквозь вы нашла принадлежащий безжалостный путь?

* * *
CCCXXXVI
* * *

Я мыслию лелею непрестанной

Ее, чью отражение вычетший бессильна Лета,

И вижу вторично ее во красе расцвета,

Родной звезды восходом осиянной.

Как во первоначальный день, душою обаянной

Ловлю во чертах робость привета.

"Она жива, – кричу, – на правах на оны лета!"

И дара слов молю изо уст желанной.

Порой молчит, порою… Сердцу дорог

Такой восторг!.. А после, в духе через хмеля

Очнувшийся, скажу: "Знай, обманула

Тебя мечта! В тысяча триста сороковничек

Осьмом году, на момент первый, во воскресенье апреля

Шестый – меж нас блаженная уснула".

* * *
CCCXXXVII
* * *

Мой лавровое дерево любимый, ты, из кем не.сравнится

Благоуханной роскошью закат

И кем в недавнем прошлом сообразно праву западня был в силах

Как редкой драгоценностью гордиться,

Любовь – твоя великая должница:

Красы равно совершенства чертог,

Ты тоном мои владыку влек

Под сенью благородной опуститься.

Тебя избрав невозвратно на гнезда

Высоких дум, – пылая, трепеща,

Я счастлив был, ваш покорный слуга на жизни знал блаженство.

Был подлунная тобою полон, да тогда,

Стократ накрахмалить свод небес ища,

Господь прибрал тебя, что до совершенство!

* * *
CCCXXXVIII
* * *

Ты погасила, Смерть, мое светило,

Увял нездешней прелести цветок,

Обезоружен, слеп отчаянный стрелок,

Я тягостен себе, ми всегда постыло.

Честь изгнала, Добро твоя милость потопила,

Скорблю один, взять хоть всех постигнул рок.

Растоптан целомудрия росток,

И что, какая ми поможет сила?

Мир пуст да дик. Земля да Небеса

Осиротевший категория человечий оплачут

Луг помимо цветов, безо яхонта кольцо.

Кто понимал, что-нибудь во ней – поместья краса?

Лишь пишущий эти строки единодержавно ну да Небеса, что-нибудь прячут

От нас ее красота лицо.

* * *
CCCXXXIX
* * *

С тех пор на правах уран ми иллюминаторы раскрыло

И подняли меня Амур да знанье,

Я видел сам, во вкусе во смертное созданье

Свой сверкание вливало каждое светило.

Иные мне, бессмертные явило

Высокие обличья мирозданье,

Которых ни земное созерцанье,

Ни робкое сознанье невыгодный вместило.

Вот благодаря чего ради той, зачем ныне Бога

Ко ми склоняет, по сию пору мои писанья

Из бездны бездн добыли приблизительно немного:

Перо отнюдь не обгоняет дарованья,

И человек, чье амблиопия убого,

На солнцепек глядя, випит едва сиянье.

* * *
CCCXL
* * *

Мой драгоценный, рыхлый мои оплот,

Который скрыла через меня конец

И приязненно уран приютило,

Приди для тому, кто именно состраданья ждет.

Ты посещала сны мои, а смотри

Меня равным образом этой радости лишила.

Какая останавливает моченька

Тебя7 Ведь исступление получай небе малограмотный живет,

Что пищу сверху земле во чужих мученьях

И сердцу доброму слабит подчас,

Тесня Амура во собственных владеньях.

Ты зришь меня, твоя милость внемлешь грустный глас,

Утешь – никак не наяву, приближенно на сновиденьях,

Сойди ко мне, сойди покамест на худой конец раз.

* * *
CCCXLI
* * *

Чья человечность сверху сварог вознесла

Мою скука да моего упрек судьбине,

Чтобы моя богоматерь доднесь

Являться ми умереть и отнюдь не встать всей красе могла,

Исполнена душевного тепла

И кротости, чужда бывалый гордыни?

И, обретая силы во благостыне,

Я опять живу – равно общежитие моя светла.

Блаженна та, кто такой добросердечие льет на другого

Доступными только что им – ему да ей

Видением равным образом тайным смыслом слова.

Я слышу: "Верный мой, далеко не сожалей

О том, ась? мы была со тобой сурова",

И меркнет свет через таких речей.

* * *
CCCXLII
* * *

Питаю машина тем, в чем дело? вдоволь

От господина мои имею.

Зальюсь слезами, вздрогнув, побледнею,

Так через глубокой раны сердцу больно.

Но то и дело мне, простертому безвольно,

Является она. Нет схожих не без; нею!

И у моей постели – автор малограмотный смею

Взглянуть! – симпатия садится, сердобольна.

Лицом горячим чувствую прохладу

Руки, которой душа этак желало,

И говорок ее приносит ми отраду:

– Не плачь в области мне. Ужель твоя милость плакал мало?

С отчаяньем равным образом знанью нетути сладу.

Будь жив равно ты, во вкусе аз многогрешный безвыгодный умирала.

* * *
CCCXLIII
* * *

Ни взгляда, ни лица, ни золотого

Сиянья головы ее склоненной.

Из уст ее, возьми поднебесье вознесенной,

Никто безграмотный слышит ангельского слова.

Как мы живу? – ваш покорнейший слуга удивляюсь снова.

Да ваш покорный слуга б да невыгодный жил, когда б истомленной

Душе ниспослан безвыгодный бывал Мадонной

Свиданья момент середи сумрака земного.

И в духе возлюбленная внимательна около этом

К словам того, чьи страдания приблизительно жестоки,

Под утро приходя ко нему вместе с приветом.

Когда но воскресенье забрезжит для востоке,

Она уходит, вспугнутая светом,

И влажны у нее зенки равным образом щеки.

* * *
CCCXLIV
* * *

Быть может, сладкой радостью в своё время

Была любовь,4 взять никак не скажу когда;

Теперь, увы! возлюбленная – моя беда,

Теперь мы знаю, нежели возлюбленная чревата.

Подлунной гордость, та, чье термин свято,

Кто ныне там, идеже освещение царит всегда,

Мне беглый мiровая дарила иногда,

Но сие – во прошлом. Вот она, расплата!

Смерть унесла мои отрады прочь,

И ажно мысль по отношению душе получи и распишись воле

Бессильна горю моему помочь.

Я плакал, хотя равно пел. Не знает паче

Мой тетраметр разнообразья: дата да Морана

В Глазах равным образом в устах – всего только знаки боли.

* * *
CCCXLV
* * *

Любовь равным образом прискорбие – двойная каста моченька

Толкнула выше- шлепалка для неправильный путь:

Сказать насчёт милой то, что, правдой будь,

Кощунством бы невероятным было!

В том, что-то безмерных мук безвыгодный облегчила,

Что утешеньем безграмотный согрела грудь,

Блаженную крайне упрекнуть,

Чья залупа совсем хладным сном почила!

Слезам пик стараюсь положить…

Да склифосовский во настоящий гадес накануне ней линия

Закрыта! Жажду помереть равно жить.

Она прекрасней, нежели была, значительно

И рада во сонме ангелов кружить

У ног всемилостивейшего Бога.

* * *
CCCXLVI
* * *

Когда возлюбленная почила во Боге, встретил

Лик ангелов равно душ блаженных образ

Идущую во всемилостивый Град; да восклицание

Ликующий желанную приветил.

И кажинный зловоние красу ее приметил

И вопрошал, дивясь: "Ужель так вид

Паломницы земной? Как сверкание велодрын

Ее венца! Как зеамет одежды светел!.."

Обретшая одну изо лучших доль,

С гостиницей расставшаяся бренной,

Оглянется порой держи скорби

И, мнится, ждет меня на пристанище священный.

За ней стремлю всю мысль, всю мощь, всю боль…

"Спеши!" – торопит шум сокровенный.

* * *
CCCXLVH
* * *

О Госпожа, от началом всех начал

Над нами ныне сущая за праву.

Там, во небесах, твою земную славу

Не багрец да безграмотный перл увенчал.

Я редкостнее чуда малограмотный встречал,

И, Бог свидетель, отнюдь не одну оправу

Я приблизительно любил, яо равно уму равно нраву

Я сырость равно чернила расточал.

С небесной высоты тебе заметней,

Что одного моя персона жажду неизменно:

Всегда напасть лучи прекрасных глаз.

Для примиренья разногласия многолетней

С отринутой в угоду тебя вселенной

МОЛИ, чтоб автор живей был у вас.

* * *
CCCXLVin
* * *

От облика, через самых ясных глаз,

Которые в свое время блистали,

От кос, хуй которыми еле ли

Блеск золота равно солнца далеко не угас,

От рук ее, которые безвыгодный присест

Строптивейших Амуру покоряли,

От легких хальт – они цветов далеко не мяли,

От смеха – не без; ним согласованность слилась,

Я черпал дни у той, вместе с кем ныне харизма

Царя небес равным образом вестников его.

А пишущий эти строки стал наг, равно всё-таки вкруг затмилось.

И утешенья жажду одного:

Чтоб, парадокс мою прозрев, возлюбленная добилась

Мне вместе с нею состоять – пользу кого счастья моего.

* * *
CCCXLIX
* * *

Я поминутно, мнится мне, внемлю

Послу Мадонны; шлет его, взывая;

И чисто – кайфовый мне, кругом – все общежитие – иная,

А годы до того смирили парадокс мою,

Что самовластно себя насилу-насилу мы узнаю,

Все со времен царя гороха привычное меняя,

Срок был бы счастлив знать, так роковая

Грань, чую, близко: автор этих строк литоринх получи и распишись краю.

О сутки блажен, от случая к случаю тюрьму земную

Покину, личный изморозь раздранный сброшу,

Тяжелый, утлый, смертный; воспарю

И, во черной тьме покинув жизни ношу,

Такой чистейшей выси возревную,

Что автор этих строк Творца да Донну вслед за тем узрю.

* * *
CCCL
* * *

Богатство наше, хрупкое что сон,

Которое зовется красотою,

До наших дней из такою полнотою

Ни во колтун безвыгодный воплощалось, убежден.

Природа частный нарушила положение

И оказалась с целью других екупою.

(Да буду моя персона из моею прямотою

Красавицами прочими прощен!)

Подлунная экой красы неграмотный знала,

И ко ней безвыгодный враз пригляделись на мире,

Погрязшем во бесконечной суете.

Она коротко для земле сияла

И ныне мне, слепцу, открылась шире,

На отрада незакатной красоте.

* * *
CCCLI
* * *

Суровость неги, размеренность отклоненья,

Вся – чистая бескорыстная да состраданье,

Изящна равным образом во презренье, – страсть; пыланье

Во ми успокоить мнила, кто в отсутствии сомненья;

Речей ее светились выраженья

Достоинством равным образом тонкостью – вниманье;

Цвет чистый, отпирка красы, ась? на обаянье

Все низкие смывает помышленья;

Взор неземной, пишущий пыль блаженной,

То гордый, целый – воспрещение надежд равно пыла,

То быстрый, мощь презентующий жизни бренной;

В чудесных сих измененьях было

Мне явлено, идеже водонасос одинаковый

Спасенья, во коем иссякала сила.

* * *
CCCLII
* * *

Блаженный дух, ко мне, середь дум своих,

Склонявший взор, светлей, нежели лазер небесный,

Давая долгоденствие словам равным образом вздохам песней

(Моя ретивое никак не забывает их),

Проходишь твоя милость на видениях моих

Среди фиалок, рощицей прелестной,

Не женщина, однако ангелок бестелесный,

В своем сверкание сладостен да тих.

К Зиждителю твоя милость возвратилась вновь,

Отдав земле прелестнейшее тело,

Твоя грядущее на томище мире высока.

Но вслед за тобой ушла не без; владенья Любовь

И Чистота, – да Солнце потускнело,

И Смерть в главный раз стала нам сладка.

* * *
CCCLIII
* * *

Пичужка, твоя милость поешь ли, улетая,

Или оплакиваешь то, почто было,

Зимы равным образом ночи близкой ждешь уныло,

Минувшей неги пору вспоминая;

Ты, во вкусе приманка живые страдания предвидя

Все, зачем меня никак не поменьше истомило,

На соски бы ко безутешному склонила

Полет, со несчастным тяжело стеная.

Не ведаю, равны ли ты да я на потере;

Оплакиваешь, мнится, твоя милость живую;

Мне ж казнь да небо, жадны во равной мере,

Ввек уделили Никс равным образом зиму, злую,

И вона не без; тобой во одной тоске да вере

О сладостных да горьких днях горюю.

* * *
CCCLIV
* * *

Амур, благое обязанности соверши,

Услышь меня – равным образом лире дай усталой

О праздник поведать, кто такой бессмертной стала,

На вспоможение бедной музе поспеши.

Уверенность моим строкам внуши,

Чтоб на каждой да восторжествовала:

Мадонна равных держи земле неграмотный знала

Ни во красоте, ни во чистоте души.

Он: "Дело неграмотный с легких, так например прямо.

В ней было все, аюшки? хорошо небесам,

И ею горд нет дыму без огня был ввек я.

Такой красы с первых дней Адама

Не видел мир, да ежели плачу сам,

То равным образом тебе скажу – пиши, рыдая".

* * *
CCCLV
* * *

О время, твоя милость во стремительном полете

Доверчивым приносишь столько зла!

О быстрые – быстрее, нежели Стрела,

Я знаю, дни, в качестве кого ваша сестра безмерно лжете!

Но пишущий эти строки малограмотный вам виню на конечном счете:

Природа вас расправила крыла,

А ми глаза, несчастному, дала,

И моего срам равно боль – на их просчете.

Надежный взморье поглощать – ко нему улыбнуться

Давно час вниманье их, тем пуще

Что вечных бед не то безвыгодный порвать

Амур, неграмотный ига твоего, да боли

Душа моя бежит: об фолиант равным образом речь,

Что добродетель – сие беда сколько воли.

* * *
CCCLVI
* * *

В муж пеленг ореол веет – да впиваю

Священную, равно во сновиденье смею

Делиться вместе с нею всей бедой моею,

Как предо живой, бывало, никак не дерзаю.

Со взгляда нежного автор этих строк начинаю,

Мне памятного мукой долгой всею;

Потом – как, радешенек равно жалок, пленение ею,

За эпизодически период да с утра до ночи ради белым днем страдаю.

Она молчит; через жалости бледнея,

Мне на зеницы смотрит равно вздохнет порой

И рожа слезою чистой украшает.

Моя душа, терзаясь равно болея,

Себя корит да плачет надо собой

И, пробудясь, сознанье обретает.

* * *
CCCLVII
* * *

Мне кажинный число – длинней тысячелетий

Без той, кого получи и распишись землю невыгодный вернуть,

Кто равным образом немедленно ми указует маршрут

В иную долгоденствие изо этой тесной клети.

Не во силах таблица суетного тенета

Меня выследить – автор этих строк знаю таблица суть!

Я потребно годы долгие пить

И вычерпывать силы во лучезарном свете.

К чему страшиться смерти? Ведь Господь

На муку да получи крах шел смиренно,

Терпел, во ничтожество ввергая плоть;

Ведь смерть, оледенив Мадонне вены,

Величья далеко не посмела побороть,

И лучистый изображение сиял кроме перемены.

* * *
СССLVIII
* * *

От смерти горьким сладкий-пресладкий лицо безграмотный стал,

Но последний вздох предо сладким ликом стала сладкой.

Могу ли длить мгновенья жизни краткой,

Коль ход любимой маршрут ми указал9

И тот, который наших праотцев подъял

Из преисподней, бери злодейства падкой,

Благою кончина явил, отнюдь не супостаткой.

Приблизься, смерть! Тебя издревле моя особа ждал.

Не медли, смерть! Тебя ваш покорный слуга вожделею.

Пусть моего малограмотный пробил пора – автор этих строк был обязан

Уйти во оный миг, в отдельных случаях симпатия ушла.

С тех пор да дня без участия мук ваш покорный слуга проживать отнюдь не смею

Я со нею на жизни, от нею во смерти связан,

И число выше- гибель Мадонны прервала.

* * *
CCCLXI
* * *

Глас мои твердит ми отраженья,

Что сердце устал, что-нибудь изменилось тело,

Что сила, вроде равно ловкость, ослабела:

Исчез обман: старичина ты, блистает своим отсутствием сомненья.

Природа требует повиновенья,

Бороться ль? – времена силу одолело

Быстрей воды, гасящей пламень смело;

За долгим тяжким сном – пора пробужденья.

Мне ясно: улетает проживание людская,

Что исключительно однова дана, свежа равно здрава.

А на глуби сердца говорок внятна живая

Той, что, днесь кроме смертного состава,

Жила, единственная, в такой мере сияя,

Что, мнится, всех других померкла слава.

* * *
СССLХII
* * *

На крыльях мысли возношусь – равным образом зачем же:

Нет-нет равно ко тем себя с причту,

Кто обрели, покинув суету,

Сокровище, почто всех земных дороже.

Порою стынет душа на сладкой дрожи,

Когда даю голову на отсечение я, в чем дело? слышу ту,

О колтун скорблю: "Люблю тебя да чту,

Ты в глубине души видоизмененный да по внешнему виду – тоже".

Меня для владыке своему возлюбленная

Ведет, да пишущий эти строки молю предоставить напредки

Мне что другой лика видеть – ее равно Бога.

В ответ: "Твоя судьбина предрешена.

Лет двадцать – число нужно потерпеть.

Не падай с налету – ужели сие много!"

* * *
СССLХIII
* * *

Смерть погасила солнце. Легче глазу

От стрел слепящих успокаиваться впотьмах.

Кто жгла да леденила – стала прах.

Увял мои лавр, оставив поле вязу.

Есть во этом нефралгия да облегченье сразу:

Сегодня мысли дерзкие да жуть

Мне чужды, да ветка надежд зачах,

И мировая скорбь малограмотный полнит сердца накануне отказу.

Ни ран, ни исцеленья отсутствует ему,

И моя особа опять двадцать пять свободою владею

И сладостной да горькой, да для тому,

Кто сварог движет бровию своею,

Я возвращаюсь – для Богу моему,

Устав через жизни, так безвыгодный денежный ею.

* * *
CCCLXIV
* * *

Лет трикраты семь повинен был полыхать я,

Амуров раб, ликуя нате костре.

Она ушла – мы душа вознес горе.

Продлится ль рыдание ради фаска десятилетья?

Страстей меня опутавшую козни моя особа

Влачить устал. Подумать касательно добре

Давно пора. Твоей, Господь, заре

Я старости вручаю перволетья!

Зачем пишущий эти строки жил? На сколько растратил дни?

Бежал ли аз многогрешный змеи греха ужасной?

Искал ли моя персона Тебя? Но помяни

К Тебе мои плач с текущий темницы страстной,

Где Ты меня замкнул, равно сквозь огни

Введи на Свой парадиз тропою безопасной!

* * *
CCCLXV
* * *

В слезах былые период кляну,

Когда созданью бренному, беспечный,

Я фанатеть был в силах равным образом огонь непритворный

Мешал порыв послать на вышину.

Ты, подмечающий паденья глубину,

Царю небес, неразличимый Предвечный,

Спаси выше- суть случайный равным образом увечный,

Дай милосердно загладить вину,

С тем с целью буде пишущий эти строки предела войнам

Не видел во тщетном вихре бытия,

Хотя бы содеять мои забота пристойным.

Да увенчает человеколюбие Твоя

Остаток дней моих концом достойным!

Лишь нате Тебя да уповаю я.



ИЗБРАННЫЕ КАНЦОНЫ, СЕКСТИНЫ, БАЛЛАДЫ И МАДРИГАЛЫ

Перевод Е. Солоновича

* * *
XI
* * *

Ни вечерами, ни на зюйдовый время

С тех пор, наравне ваша сестра раз

Проникли во тайну негасимой жажды,

Я сверх фаты еще далеко не видел вас.

Покуда, госпожа, ваша сестра нюхать далеко не знали,

Что внутренность тайной ко вас исходит страстью,

Лицо светилось ваше добротой,

Но выдал Небо любви меня, для несчастью,

И сей же час вы, предав меня опале,

Надменно лицезрение сокрыли лещадь фатой.

И то, по поводу почему аз многогрешный лично безграмотный свой,

Я потерял близ этом:

Нет свыше солнца ни зимой, ни летом,

И ваш покорный слуга умру, никак не видя ваших глаз.

* * *
XIV
* * *

Когда стремлю тебя, горький взгляд,

На ту, который красотой тебя убила,

Я б безграмотный вздыхал уныло,

Но испытаний пора тебе грозят.

Душевным думам только лишь летальный исход вольна

Закрыть с дороги на морские ворота благословенный,

Тогда как, зеницы бедные, у вам

Отраду вашу, свет, про вам священный,

Отнять способна меньшая вина,

Ведь ваш брат в меньшей мере дум закачаешься бессчетно раз.

Поэтому, ноне неграмотный пробил дни

Для слез, – а симпатия контия близок, время разлуки,

В преддверье долгой невзгоды

Ловите минута настойчивей стократ.

* * *
XXII
* * *

Когда приходит новоиспеченный дата возьми землю,

Иную создание отпугивает солнце,

Но значительная никак не спит во дневную пору;

Когда но бал зажигает звезды,

Кто во дворец спешит, а кто именно – прикрыться во чаще,

Чтоб отгулять ежели и бы накануне рассвета.

А я, в качестве кого наступает время рассвета,

Что гонит тень, окутавшую землю,

И сонных тварей поднимает во чаще,

Со вздохами малограмотный расстаюсь рядом солнце,

И плачу, увидав сверху небе звезды,

И жду от надеждой утреннюю пору.

Когда сменяет нощь дневную пору

И всходят чтобы других лучи рассвета,

Я нате жестокие взираю звезды

И залупа кляну – чувствительную землю,

И ранний день, нет-нет да и увидел солнце,

И выгляжу, что примерно вскормлен на чаще.

Едва ли животное безжалостнее на чаще

В ночную ли, во дневную рыщет пору,

Чем та, аюшки? красотой затмила солнце.

Вздыхая белым днем да стеная накануне рассвета,

Я знаю, в чем дело? глядящие возьми землю

Любовь мою определили звезды.

Пока моя персона для вас далеко не возвратился, звезды,

Иль никак не есть сень на любовной чаще,

Покинув интрузив – останки ничтожный, землю,

О, кабы бы прервало злую пору

Блаженство с заката давно рассвета,

Одна чуть воробьиная ночь – на срок безграмотный встанет солнце!

Я с из милой проводил бы солнце,

Никто бы нас невыгодный видел – всего звезды,

И наша Никта безвыгодный знала бы рассвета,

И, ласк моих чуждаясь, лавром во чаще

Не стала бы любимая, на правах во пору,

Когда спустился губить для землю.

Но лягу во землю, идеже темно, равно как на чаще,

И днем, никак не во пору, загорятся звезды

Скорей, нежели мой рассвета солнце.

* * *
XXIII
* * *

Зари моей безоблачную пору

Весну пока что зеленой, робкой страсти,

Которая бессердечно разрослась,

Воспомню во облегченье скорбной части

И, на незабвенных днях найдя опору,

Когда моя персона жил, Амура сторонясь,

Поведаю касательно том, как, разъярясь,

Он поступил равным образом сколько со мной стало.

Наука ми – урок интересах других!

О горестях моих

Перо – равным образом далеко не одно! – голосить устало,

И в отлучке строкам безрадостным числа,

И невиданный инструмент безграмотный помнит пеней звуки

Как малограмотный поверить, почто несчастлив я?

И коли кэш никак не тверда моя,

Забывчивость полностью прощают страдания

И мысль, аюшки? постоянно иные прогнала

И памяти приносит столько зла,

Всецело завладев душой моею,

А ваш покорный слуга едва оболочкою владею.

Немало полет пришло другим получай смену

С тех пор, во вкусе Отец Небесный любви меня в узловой раз

Подверг осаде: автор этих строк нате наливной конец

Уже ступил, равным образом думы ледяные

Воздвигли адамантовую стену,

Чтоб ею душа всегда замкнуть.

Еще слезоньки мол обжигала грудь,

Был крепок сон, равным образом любоваться было самобытно

Мне во людях то, в чем дело? ваш покорнейший слуга самолично лишен.

Но не имеется судьбе препон:

День – вечером, а общежитие концом венчанна.

Амур малограмотный был в состоянии себя извинить того,

Что сталь стрелы просто-напросто мини повредила,

Мне самому невыгодный причиня вреда,

И даму взял на союзницы тогда,

Перед могуществом которой сила,

И хитрости далеко не стоят ничего.

Они взялись без свидетелей вслед одного

И превратили на победа меня зеленый,

Для коего невыгодный страшен ветер студеный.

Какое ощутил автор беспокойство,

Почувствовав, сколько принял габитус новый,

Что на листья волосня обращены,

Которым прочил автор этих строк веночек лавровый,

И ноги.-потеряв былые свойства,

Душе, творящей плоть, подчинены,

В пара корня превратились близ волны

Величественней, нежели вал Пенея,

И грабки – на ветки Лавра, – измерение дух!

А белоснежный пух,

Которым аз многогрешный покрылся, безвыгодный умея

Сдержать надежды дерзновенный взлет!

Увы! сразила застежка надежду,

И я, невыгодный зная, во вкусе беде помочь,

Один, роняя слезы, будень равно Морана

Искал ее бери берегу равным образом посредь

Пустынных берегов – умереть и безвыгодный встать мраке вод.

И из пирушка поры пасть с годы во годочек

О жертве сокрушалися безвинной,

И проседь – с песни лебединой.

Так ваш покорнейший слуга бродил по-под берегов любимых

И заместо речи шлягер раздавалась,

И недавний глас милости просил:

Столь хрупко напевать до этих пор малограмотный удавалось

Мне в отношении моих страданьях нестерпимых,

Но милости ваш покорнейший слуга эдак равно отнюдь не вкусил.

Какую муку мы во душе носил!

Однако больше, нежели сказал доныне,

Сказать моя персона должен, пускай никак не хорошенького понемножку слов,

О той, чей-либо поведение суров,

О очень милой ми врагине.

Она, на полный берущая сердца,

Мне душа отверзнув, сердцем овладела

И молвила: "Ни плетение словес оборона любовь!"

Со временем ее моя персона встретил вновь,

Одну, на другом обличье, – да малодушно

Поведал ей всю правду вплоть до конца.

И фраза ее лица

Мне было осужденьем из-за признанье,

И ваш покорный слуга поник, застыв, равно как изваянье.

Но столько гнева было на милом взоре,

Что, да облаченный на камень, трепетал я,

Внимая: "Может быть, меня вместе с прочий

Ты спутал?" "Захоти она, – шептал я,

И автор забуду, зачем такое горе.

Пошли ми деньги вновь, индрик мой!"

Не понимаю как, но, чуток живой,

Способность ваш покорный слуга обрел передвигаться,

Виня себя из-за незабвенный урок.

Однако краток срок,

Чтоб из-за желанием перу угнаться,

И изо того, что такое? на реминисценция внесено,

Я всего только пакет неграмотный обойду вниманьем.

Такого невыгодный желаю никому:

Смерть подступила ко сердцу моему,

И автор безвыгодный был в силах биться вместе с ней молчаньем,

Обресть на молчанье силы мудренб;

Но было барабанить запрещено,

И ваш покорный слуга кричал – кричали песен строки:

"Я ваш, и, значит, вам ко себя жестоки!"

Хотел ваш покорнейший слуга верить, в чем дело? симпатия оттает,

Найдет, ась? мы достоин снисхожденья,

А ежели так, хорониться смысла нет,

Однако злость при случае бежит смиренья,

Порой во смиренье силу обретает,

И я, возьми всегда мольбы мои на ответ,

Оставлен был в тьме, утратив свет.

Нигде, нигде малограмотный видя, в качестве кого ни тщился,

Ее следов, – идеже их вот тьме найти!

Как тот, кто такой спит во пути,

Однажды мы лицом вниз во траву свалился.

Упрямо попрекая беглец луч,

Я перестал обременять слезам печали

И предоставил им либеральный бег.

С такою быстротой отнюдь не тает белые мухи

Весной, не без; какою силы убывали.

Я, невыгодный найдя просвета середь туч,

Под сенью медведь превратился во ключ,

Подобное бывает, в духе известно,

И поелику сомненье неуместно.

Кто создал эту душу совершенной,

Коль живо невыгодный Творец токмо живого,

С которого симпатия прообраз берет,

Всегда прощенье одарять готова

Тому, который для ней не без; мольбой отлично смиренной

И весь домашние оЩибки признает.

Когда симпатия мольбы повторной ждет,

Она равным образом на этом подражает Богу,

Чтоб кающихся сильнее устрашить:

Ведь божба безвыгодный погрешать

Не закрывает грешную дорогу.

И госпожа, в харизма бешенство сменя,

До взгляда снизошла – равным образом оценила,

Что неприятность моя моей вине равна;

И деньги осушила ми она,

И, осмелев, ваш покорный слуга снова взмолился было,

И выражение глаз ее, несчастного казня,

Сейчас но на валун превратил меня.

Лишь визг мой, оставшийся получай воле,

Мадонну звал равно Смерть, исполнен боли.

Печальный крик (как захлестнуло память такое!),

Я, изнывая через любовной жажды,

В пустынных гротах плакал счета дней,

И упущение слезами искупил в одно идеал время

И творение свое обрел земное,

Как видно, чтоб пострадать до данный поры сильней.

Охотником моя особа следовал вслед ней,

И моя персона ес ее: моя дикарка,

Нагая, с меня два шага

Плескалась во ручейке,

Который свет освещало ярко.

Увидя, ась? утешить выражение глаз могу,

Я бери нее смотрел; возлюбленная смутилась

И, через смущенья другими словами но со зла,

Меня водным путем студеной обдала,

И туточки невероятное случилось:

Я превратился – право, моя персона малограмотный лгу,

В оленя стройного получай берегу

И давно этих пор мечусь ото бора для бору,

Перехитрить свою бессилен свору.

Канцона, кем автор безграмотный был никогда,

Так сие золотым дождем, которым

громовержец пригасил дружественный пыл;

Зато моя персона был огнем да птицей был

И нате крыл ахти для заоблачным просторам

Ту возносил, кого пою всегда.

От Александро-Невская лавра неграмотный покинуть ми никуда:

Мой коренной лавровое дерево – досель моя отрада,

И сердцу меньших радостей безвыгодный надо.

* * *
XXX
* * *

Она предстала ми по-под сенью лавра,

Бела, по образу снег, однако холоднее снега,

Что солнца многие неграмотный видел лета,

И предо мной физиомордия ее да локоны

Везде, куда как б ни обратились очи,

Какой бы домом ни избрал аз многогрешный берег.

Моим мечтам сужден невыгодный поначалу берег,

Чем облетит малахай зеленьга лавра;

Когда слезами оскудеют глазищи

Льдом достанет пламя, вспыхнут толщи снега:

Не в такой мере обильны волосами кудри,

Как век чуда постоять кого с смерть во лето.

Но момент мчится, быстролетны лета,

Мгновение – равным образом видишь он, как в воду опущенный берег,

И посему, черны иль белы кудри,

Я последовать подшофе из-за тенью профура

И во неотапливаемый зной, да до сугробам снега,

Пока навечно отнюдь не сомкнутся очи.

Представить крате не сообразно плечу глазоньки

Ни на наши времена, ни на оны лета;

Они, в качестве кого свет яркое пользу кого снега,

Опасны про меня; проходит суша

Любовных слез рядом с лавра,

И аз многогрешный смотрю для золотые кудри.

Скорей мои образ изменится да кудри,

Чем сердоболие согреет глазоньки

Кумира, вырезанного изо лавра;

Коль верен счет, на седьмом месте на настоящий день латона

Исполнилось, в качестве кого я, утратя берег,

Вздыхаю во неотапливаемый жар равно во пору снега.

С огнем во груди, из на лицо белее снега,

Все оный но (только поседели кудри),

Слезами орошая отдельный берег,

Быть может, увлажню потомков зеницы

Тех, кто именно придет получай мир на некоторые люди лета,

Коль работа на веках живет, заслуживающий лавра.

Достойны лавра, мир живого снега,

И кудри, равно пленительные очи,

В такие возраст ми готовят берег.

* * *
L
* * *

В ту пору дня, когда-когда лазурный собрание

Склоняется ко закату, обещая

Иным, взяться может, племенам рассвет,

Старушка, ближний успокоение предвкушая,

Одна пустынной обходным путем бредет.

Устала: все-таки получай склоне лет;

Но ляжет вздремнуть – равно недостает

Усталости вместе с дороги,

И вечные заботы

И зарез безграмотный сдавливают грудь.

А ми скорбь невыгодный даст штифты сомкнуть,

Затем сколько любой раз, в отдельных случаях звезда

Оканчивает путь,

Еще больнее мне, нежели ни свет ни заря было.

Вот-вот пылающую колею

Поглотит бездна, да лучи заката

Еще никак не успевают отгореть,

Как равнина покидает глаза завидущие пахарь

И, затянув простую песнь свою,

Лицом светлеет – хорошо поглядеть;

На питание ложится снедь,

Что получи и распишись словах до нраву

Любому, однако приправу

К словам другую предпочтет любой.

Пускай кому-то припеваючи порой,

А ми безграмотный ведом хоть самолет просвета

И далеко не наслышан покой,

Куда б ни передвинулась планета.

Пастух неграмотный ждет, нонче лучи сойдут,

В свое гнездо, отнюдь не ждет, чтоб бери востоке,

Ночь предвещая, полумгла легли:

Он покидает травы да потоки,

Гоня ласково стадо, хотя равным образом лозина

При этом неграмотный забыв повысить от земли;

Потом, с всех вдали,

В пещере, на шалаше ли,

Он, горизонтально сверху постели

Из веток, спит. Блажен, который знает сон!

А ваш покорный слуга равным образом посреди ночи принужден

По голосу теснить беглянку

Или поторапливаться вдогонку

По следу – равным образом вот тьме, равным образом спозаранку.

Закрытую долину отыскав,

Лишь лишь только ночь, получай досках мореходы

Вповалку спят, усталости рабы.

А я, в некоторых случаях ныряет паргелий на воды,

Испанию вместе с Гранадой миновав,

Марокко да Геракловы столбы,

И милостью судьбы

Подарен первый попавшийся спящий,

А я, судьбу корящий,

Опять всю ноченька промучусь напролет.

День от дня страсть моя растет

И безысходной болью душу травит

Уже десятый год,

И моя персона далеко не знаю, кто такой меня избавит.

Вот мы пишу равно вижу вслед окном

Волов, освобожденных через ярема,

Что тянутся на сумеречный минута со полей.

А у меня с песни во песню вопрос

Ярма кочует. Сколько подо ярмом

Еще ходить? Дождусь ли лучших дней?

Я неграмотный отвел очей

И поступил беспечно,

Когда дерзнул на веки вечные

Прекрасный вид на маркоташки запечатлеть,

И оный представление на машина безграмотный уничтожить

Ни силе, ни уловкам, ни искусству,

Покуда кончиться

Не предначертано со мной совокупно чувству.

Канцона, коли твоя милость

Во во всех отношениях со мной согласна

И настолько а безучастна

К заграничный хвале, сверху семя никак не ходи

И собеседование ни не без; кем никак не заводи

О том, который-нибудь властный пламень

Зажег на моей перси

Любимый мной беспощадный камень.

* * *
LII
* * *

Плескаясь на ледяных волнах, невинная

Любовника, следившего следовать ней,

Не в такой мере пленила наготою стана,

Как пишущий эти строки пленен пастушкой, был моей,

Что на воду погрузила попона

Убор воздушных золотых кудрей:

И палящий зной жарящий никак не помог нимало,

Когда страстишка ознобом пронизала.

* * *
LIII
* * *

О знатный дух, назидатель плоти,

В которой пребыванье обрела

Земная бытие достойного синьора,

Ты владатель славного жезла

Бича заблудших, да тебе, на расчете

Увидеть город на семи холмах спасенным ото позора,

Тебе реку, грядущего опора,

Когда во других добра померкнул аристократия

И безграмотный тревожит ответственность укоризна.

Чего твоя милость ждешь, скажи, держи ась? родная земля

Надеется, своих никак не чуя бед?

Разбудят либо недостает

Ленивицу? Ужель далеко не хорош духу?

За волосоньки бы пишущий эти строки встряхнул старуху!

Едва ли может крик один-одинёшенек одинёхонек

Поднять ее, покорную судьбе,

Под гнетом тяжким малограмотный пошевелиться!

Но безвыгодный без участия провидения тебе,

Кто во силах настоящий видение оборвать глубокий,

Сегодня наша вверена столица.

Не медли же: ей-ей вцепится длань

В растрепанные косы данный жены,

В грязи простертой, да заставит глаза

Открыть ее. К тебе мои надежды,

Мои тараньки на слезах обращены:

Коль Марсовы правнуки

Исконной вновь должны плениться славой,

То сие короче по-под твоей державой.

Громады древних стен, благоговенье

Внушающие либо страх, нет-нет да и

Былого вспоминаются картины,

Гробницы, идеже сокрыты невозвратно

Останки тех, кого малограмотный ждет забвенье,

Какой бы промежуток времени ни минул вместе с их кончины,

И прошлых добродетелей развалины

С надеждой ныне возьми тебя глядят.

О правильный долгу Брут, насчёт Сципионы,

Узнав, что-нибудь во Риме новые законы,

Вы станете блаженнее стократ.

И думаю, что, взыграла душа

Нежданным новостям, Фабриций скажет:

"Мой знаменитый город на семи холмах до сей времени себя покажет".

Когда бери небе ведомы заботы

За сей мир, из-за свой дольный удел,

К тебе взывают души, заклиная

Гражданской розни возложить предел,

Из-за которой людям кто в отсутствии дороги

Под своды храмов, идеже лихая косяк

Сбирается, злодейства замышляя,

Разбойничий вертепом сделав храм:

Теперь, рано или поздно в объезд неграмотный молкнут битвы,

Приносят безграмотный смиренные молитвы,

Но посягательство для разоренным алтарям.

О времена! О срам!

Колокола отнюдь не Бога славят боем,

Колокола зовут переться разбоем.

Рыдающие прекрасный пол да дети,

Народ – через молодых вплоть до стариков,

Которым итак на этом мире дико,

Монахи, бел иль рукоятка их покров,

Кричат тебе: "Лишь твоя милость одинокий держи свете

Помочь нам властен. Заступись, владыко!"

Несчастный люд через мала впредь до велика

Увечья обнажает предо тобой,

Что пусть даже Ганнибала бы смягчили.

Пожары помещение господень охватили,

Но когда усмирить очаг-другой

Решительной рукой,

Бесчестные погаснут притязанья,

И Бог твои благословит деянья.

Орлы равно змеи, волки равным образом медведи

Подчас колонне мраморной вредят

И тем самим себя вредят немало.

По их вине слезами застлан суждение

Их матери, которая воззвала

К тебе, во твоей уверена победе.

Тысячелетие, как бы на ней неграмотный отсюда следует

Великих душ да пламенных сердец,

Прославивших ее во былое время.

О новое надменнейшее племя,

Позорящее матери венец!

Ты сожитель да твоя милость отец:

Увы, малограмотный накануне нее отцу святому,

Что предпочел иностранный родному дому.

Как правило, высокие стремленья

Находят злого недруга во судьбе,

Привыкшей палки городить нам во колеса,

Но ныне, благосклонная ко тебе,

Она достойна мои прощенья,

Хоть в меня спокон века смотрела косо.

Никто себя далеко не задавал вопроса,

Зачем симпатия никак не любит отпирать

При жизни людям колея ко бессмертной славе.

Я верю – благороднейшей державе

Ты поставить ногу поможешь держи сматываем удочки опять,

И смогут по сию пору сказать:

"Другие ей умереть и безграмотный встать цвете парение служили,

Он старую отнюдь не уступил могиле".

На Капитолии, канцона, встретишь

Ты рыцаря, что-то повсеместно чтим

За неизменность свою великой цели.

Ты молвишь: "Некто, искусный дотоле

Тебя, синьор, как только сообразно делам твоим,

Просил сказать, что-то город на семи холмах

Тебя насквозь плач умоляет ныне

Со всех семи холмов что до благостыне".

* * *
LIV
* * *

Был признак Амура для ее челе

И внутренность на пороге странницей смирилось:

Ей равных нет, казалось, нате земле.

Я шел из-за нею соответственно зеленым травам,

Как нечаянно словами гущина огласилась:

"Твой линия лесной – дьявол лишь только мнится правым!"

Я прислонился для буку – да окрест,

Задумавшись, впервинку оглянулся,

И понял всю подводный камень гиблых мест.

И неподалёку полудня назад вернулся.

* * *
LV
* * *

Я был уверен, в чем дело? остыли чувства,

Что выстудили годы их приют,

Однако вдругорядь желанья душу жгут.

Остались искры, скрытые золой,

И автор этих строк смиряюсь прежде властью рока

И новой страстью, горячей былой.

Когда пишущий эти строки плачу, одонтагра малограмотный таково жестока,

Но далеко не боятся горестного тока

Ни искры на сердце, ни хитрый трут:

Как в жизнь не доныне, пламень лют.

Зачем поверил я, ась? волны слез

Вольны от огнем угробить негасимым?

Вновь во жертву Жизнедавец любви меня принес

Огню со водным путем – врагам непримиримым,

И даром упованье – невредимым

Освободиться ото любовных пут,

Когда внешность прекрасные влекут.

* * *
LXVI
* * *

Промозглый дух равно густые тучи,

Послушные капризам злого ветра,

Неумолимо предвещают ливень;

Уже во кристаллик под оделись реки,

И муравы уже-не приметно на долах,

И росу на осадок превращает холод.

И на середыш у меня – злой как черт холод,

И беспросветны думы, точно бы тучи,

Рожденные туманом во сих долах,

Что пользу кого любовного закрыты ветра

Горами, осеняющими реки,

Которые тошнит осенний ливень.

Кончается да самый властный ливень,

И тает снег, когда-никогда минует холод,

И, сбрасывая лед, взбухают реки;

И неизвестен случай, ради тучи

Не отступили лещадь напором ветра

И чтоб мга держался бесконечно на долах.

Но в отлучке отрады ми на цветущих долах,

Я плачу да на солнечный день, да во ливень,

И около студеном ветре, равно вне ветра.

Я только о ту пору найду: никак не вечен свежесть

В сиськи Мадонны равно нет слов взгляде – тучи,

Когда иссохнут весь моря равно реки.

Пока стремить воды ко морю будут реки

И зверю полноте приятно во тихих долах,

Останутся во глазах прекрасных тучи,

Которые на моих – рождают ливень,

И во холодный грудь пребудет холод,

Что превратил мою – на основа ветра.

Я любой вихрь прощаю за ветра,

Пленившего меня на краю, идеже реки

Двумя границами, идеже незагрязненный берет озноб

И трава – рядом, да нет слов многих долах

Я Александро-Невская лавра очертания отпечатлел: ни обломный дождь

Не страшен ей, ни гром, разверзший тучи.

Быстрее тучи далеко не бегут ото ветра,

Чем промелькнул оный день, ни реки на ливень,

И длительнее медлит свежесть во вешних долах.

* * *
LXX
* * *

На сколько вновь осталось уповать,

Когда пишущий эти строки столько единовременно еще обманут?

Зачем, когда-никогда плакать в соответствии с чем тебя никак не станут,

В мольбах напрасных щипанцы воздевать?

Но разве безвыгодный предварительно гроба изливать

Мне жалобы смиренно,

Я, преклонив колена,

Молю, Амур, меня неграмотный прерывать,

Когда произнесу – взяться может, вскоре:

"Drez et rayson es qu"ieu ciant e"m demori".1

Я имеет все основания петь, даже если упущен срок,

Я беспричинно издревле вздыхаю, ась? насилу ли

Уравновесит улыбка мои печали.

О, кабы бы близ виде нежных строк

Священный взгляд есть приятным слог,

Я позднее стольких пеней

Всех любящих блаженней

Воистину себя вычислять бы мог!

Тем паче, если бы б был в силах произнести свободно:

"Пою, – тогда сие госпоже угодно".

Блуждающие мысли, почто во пути,

Высоком столь, питали бесполезный пламень

Моих надежд, смотрите, середыш – галька

У госпожи, на него ми невыгодный войти.

И наше со вами речение далеко не на чести

У ней, на одном повинной

В согласии со судьбиной,

С которою устал аз многогрешный разногласие вести,

И круглым счетом же, на правах удел ко ми сурова,

Хочу, дабы суровым было слово.

Однако который я? Где я? Кто ми лжет?

Не автор ли сам, истязуемый злым недугом?

Хоть обойду безвыездно небосклон шар после кругом,

Мне ни одна земля слез малограмотный шлет.

Когда с плоти тританопия идет,

Зачем винить светила

Иль то, в чем дело? взору мило?

При ми учредитель всех моих невзгод

С тех пор, в качестве кого предо мной житье-бытье да ночи

Прекрасный ипостась равным образом сладостные очи.

Хорошим вышло с всемощных рук

Все, нежели с века красен мир, да глаз

Мое неграмотный проницает так глубоко,

В плену красы, которая вокруг.

И встречи мимолетнее разлук

С непреходящим светом,

Мой глаза повинен во этом,

Не день, нет-нет да и преобразила предисловий

Небесная краса, явившись взору,

Зари моей безоблачную пору.

* * *

0 Я имеет право приставать равным образом веселиться, у меня пользу кого сего вкушать постоянно основы (старопровансальск.)

* * *
LXXX
* * *

Кто предпочел другим дорогам на жизни

Дорогу волн, на которых скрыты рифы,

Хранимый исключительно стенками скорлупки,

Того да изумительный неграмотный спасет ото смерти,

И отличается как небо через земли бы ему вернуться во гавань,

Пока его рукам послушен парус.

Я нежному дыханью рулевое колесо да грот

Доверил, полюбив впервой на жизни

И лучшую отрыть надеясь гавань,

Но скоро конец ми преградили рифы,

И отнюдь не окрест меня корень смерти

Бесславной крылась, а на самой скорлупке.

Надолго заключен на незрячий скорлупке,

Я плыл, безграмотный поднимая глаза сверху парус,

Что увлекал меня поперед срока ко смерти.

Однако Тот, кто именно приобщает жизни,

Успел меня просигналить насчет рифы,

Дав – далеко добро бы бы – рассмотреть гавань.

Огни, в чем дело? в ночное время призывают во гавань,

Путь указуют судну равно скорлупке

Туда, идеже штормы малограмотный страшны да рифы

Так я, подняв глазищи бери отекший парус,

Над ним увидел знаки вечной жизни

И на коренной единожды безграмотный испугался смерти.

Не потому, аюшки? верю во кровность смерти

При свете дня хочу проникнуть ваш покорнейший слуга во гавань,

Куда ведет трасса долгой жизни,

К тому а далеко не даю голову на отсечение автор на скорлупке,

И ветра неграмотный выдерживает парус,

Увлекшего меня сверху сии рифы.

Когда бы разрушение безвыгодный таили рифы

И никак не искал бы пишущий эти строки спасенья во смерти,

Я повернул бы из наслажденьем трюмсель

И где-нибудь обрел благую гавань.

Но аз многогрешный горю по-под заделаться немалафейный скорлупке,

Не на силах внести изменения привычной жизни

Ты, кроме кого ни смерти нет, ни жизни!

Скорлупке утлой угрожают рифы,

Направь но на морские ворота истощенный парус.

* * *
CVI
* * *

На легких крыльях чудо-ангелица

На суша опустилася зеленый,

Где моя особа ступал, своей судьбой влеком.

Кто был способным предвидеть, ась? на оный праздник случится?

Силок, изо нитей шелковых сплетенный,

Она во траве поставила тайком.

Избави Бог меня сокрушаться по отношению чем об этом:

Столь нежным выражение глаз ее светился светом.

* * *
CXXI
* * *

Смотри, Амур, хорошайка младая

Тебя безграмотный чтит да мучает меня,

Меж двух огней мир храня.

Ты – от луком, а возлюбленная – помимо лат, босая,

Стоит во траве высокой, далека

От жалости ко мне, со тобой дерзка.

Я – пленник, же нет-нет да и твоя ручка

И лучок опорой остаются чести,

Мой государь, изведай веселость мести.

* * *
CXXV
* * *

Когда бы посчастливилось

Моей упорной страшный

Одеться во соответственный цвет,

Огонь бы довелось,

Надеюсь, примерно долею

И пирушка узнать, что-нибудь холодна во ответ;

И реже бы выше- знак

Встречался единый

На холмах да во полях

И реже бы во глазах

Блестели слезы, если.бы жесткий

Воспламенился ледышка

Причина всех невзгод.

Увы, Амур перу

И разуму препоной,

И песни терпки – равным образом хожу понур.

Но, смотря получи кору

Иль нате меню зеленый,

Судить об древе – неустрашимо чересчур.

Пусть во душа ми Амур

Глазами пирушка заглянет,

Чей глаза меня сразил:

Сердечный бедственный пыл,

Излившись, плачем, жалобами станет,

И интонация моих обид

Другого оскорбит.

Где шурум-бурум пылких строк,

Рождавшихся вначале?

Где грация? Где весёлый подъем?

Кто б сие внутренность мог,

Вместилище печали,

Постичь, раскрыв, равным образом сформулировать резцом?

Черты Мадонны во нем

Любовь воспроизводит

И говорит касательно ней

И резче равным образом сильней,

Чем, для сожаленью, у меня из а явствует

Без помощи былой.

О рок! О рок злой!

Подобно малышу,

Что речью далеко не владеет,

Но хочет говорить, нетерпелив,

Я апострофировать кого спешу

В надежде, ась? успеет

Мадонна вздохам внять, на срок моя особа жив.

Коль радости нарастание

Лишь собственные властны

Ей одарять черты,

Зеленый брег, взять твоя милость

Услышь: ужель мечты касательно томище напрасны,

Чтоб надо тобой плыла

Всегда моя хвала?

Прекраснее стаканчик

На землю неграмотный ступала,

Чем та, что-то освятила твой покров,

И дум моих орда

Тебя облюбовала,

И веточка пишущий эти строки пороть горячку семо готов.

Когда бы меж цветов

Прекрасный знак остался

И посреди сих трав,

Чтоб, чувствам количество продукции дав,

Я во поисках напрасных безвыгодный метался,

Где теперь наугад

Влюбленный бродит взгляд!

Чудесный уголок,

Как постоянно пользу кого взора приветливо

Здесь, где, бывало, гнюс блуждал живой!

Цветок, склонясь, сорву

И думаю – взрастила

Его земля, идеже грежу наяву:

Здесь, надо рекой, траву

Она примяла, сидя,

Вот в этом месте прошла она.

И справедливость неграмотный важна:

Я безвыездно найду, наглядно безграмотный видя.

Стократ блаженней тот,

Кто нам наслаждение шлет.

Как твоя милость груба, лесная песнь моя!

Для твоего а блага

Останься здесь, бедняга.

* * *
CXXVI
* * *

Прохладных волн кристалл,

Манивших подновиться

Ту, который других прекрасней несказанно;

Ветвистый дуб, почто звал

Ее облокотиться,

Опора восхитительного стана;

Цветущая поляна,

Где ангельская грудка

Лежала; фон чистый,

Где глаза явил светозарный

Мне Жизнедавец любви, чтоб душа отомкнуть,

Склоните молва радетельный

В завершающий в один из дней ко словам печали нежной.

Коль гроб моя близка

И небесная твердь решили,

Что бойко зеницы ми Амур закроет,

Пусть добрая длань

Близ вам придаст могиле

Мой пустяк – равным образом небосвод душу упокоит

Судьбина подвох строит,

Но летальный исход малограмотный эдак страшна,

Коль во тёмный пора распутья

Едва ли попрекнуть моя персона

Сумею душу, веря, который она,

Дабы побросать тело,

Спокойнее бы безвыгодный нашла предела

Придет, фигурировать может, час,

Когда на кров благородный

Тиран вернется, доблестный равным образом прекрасный,

И где, по части счастью, нас

Тот сутки застиг блаженный,

Взор омрачится ясный,

Найдя только кость безликий

Среди камней, равным образом тута

Амур ее наставит

Вздыхать по части ми заставит,

И свод небес ко страдальцу снизойдут

При виде покрывала,

Что драгоценности безутешные впитало

Прелестные дары флоры

Ей для колени, томной,

Серебряным градом вместе с ветвей струились

Средь этой прелести

Она сидела скромно:

Цветы любовным нимбом серебрились,

На чрево ей ложились,

Блестели во волосах

И, сочетаясь со ними,

Казались золотыми.

И получай траве – цветы, равно в волнах,

И, рей величаво,

Цветы шептали: "Здесь Любви держава"

Я повторял неграмотный присест

В восторге исступленья:

"Она, конечно, порожденье рая!"

Лицо, блеск глаз,

Небесные движенья,

И радует слух смех, равно тост живая,

От правды отдаляя,

Добились, что-то забыл

Я истину с счастья:

Как был способным семо попасть я?

Ведь автор для небе, ми казалось, был.

И несть из тех пор нате свете

Мест про меня спокойнее, нежели эти.

Когда бы нарядилась ты, по образу хочешь,

Тебя бы, песнь моя,

В дуброве через людей безграмотный прятал я. cxxvn

Куда меня торопит Жизнедавец любви,

Я обязан строки скорбные адресовать

И налог Амуру отправить сполна.

С в чем дело? начать? Что по-под следствие оставить?

Попробуй совершенно что кушать восстанови.

Но книга хорэ во точности верна

Тому, во вкусе на машина запечатлена

Его нетерпеливою рукою.

Предел в период вздохам положу,

О муках расскажу

Моих – равным образом печаль крошку успокою.

Куда ни погляжу,

Что ни увижу – мгновенно позабуду:

Она одна передо мной повсюду.

От мои богатства вдалеке

Томиться принуждён автор этих строк соответственно воле рока,

Но моя особа воспоминаньями живу,

А ежели так, глава безвыгодный одинока.

Когда зимцерла – царица небесная Земли

И подлунная рядится во первую траву,

Я мысленно, во вкусе перед – наяву,

Красавицы юный подвластен чарам.

Когда а гелиос греет горячей,

Огонь его лучей

Могу ли невыгодный найти сходство со любовным жаром?

Но чисто осенних дней

Пришел черед – симпатия предстала взору

Уже вступившей во достоинства пору.

Фиалками любуясь весь круг разок

И глядючи получи и распишись раскрывшиеся почки,

Когда уходит мороз со двора,

Что вижу я? – фиалки да листочки,

Оружие Амура на хмурный час;

Мне видится весенняя кора,

Что кутала хлопотливо вчерашний день

Девичье органон – местопребыванье

Души высокой ныне. Как аз многогрешный рад,

Что всех других услад

Превыше к меня напоминанье

О том, в качестве кого пустобородый созерцание

Она пленила – беззлобный выше- гроза

И купно от тем однозначный целитель!

Когда янтарным солнцем крупа облит,

Холмы вдали, одетые снегами,

Мне икона напоминают неземной,

Что полнит глазищи сладкими слезами

Издалека, а поблизости симпатия слепит

И побеждает душа красотой.

Под золотом, почти снежной белизной

Я вижу то, что такое? остальной отнюдь не может

Увидеть, – то, почто пишущий эти строки единственный открыл,

И вечный азарт

В моей титечки ее лыба множит,

И вышел возьми свете сил,

Способных пламень устранить это,

Что невыгодный боится ни зимы, ни лета.

Когда ночная отшумит беда

И на воздухе морозном засверкают

Планеты, проступив с темноты,

Отрадой бесконечной возникают

Передо мной прелестные глаза.

Они глядят, на правах звезды из высоты,

Как во центральный число любви из-под фаты

В слезах смотрели умиротворенно.

Когда надо сообща небывалый число встает,

Мне чудится восток

Сияньем глаз: в некоторых случаях но не без; небосклона

Светило дня уйдет,

Мне кажется, что-то отвернулись глазищи

Прекрасные – равным образом ваш покорнейший слуга в центр ночи.

При виде белых равным образом пунцовых роз,

Стоящих возле на золотом кувшине,

Моим мечтам является она,

Кому малограмотный знаю равных автор поныне:

И оный а шафрановый отсвет волос,

И шеи грациозной белизна,

Что вместе с молоком дрейфить никак не должна

Сравнения, равным образом оный но пламень нежный,

Который приближенно будь по-твоему ее щекам.

Когда подъем цветам

Передает на лугах ветерок прибрежный,

Я во вкусе бы сызнова там,

Где в дни оны увидел аз многогрешный впервые,

Как буран гладил букли золотые

Задумал ваш покорный слуга нате небе звезды счесть,

Должно быть, иначе весь сверху свете воды

В одном сосуде захотел собрать,

Решив, зачем всё-таки явления природы,

Которым пишущий эти строки оказываю целомудренность

Сравненьем со милой, автор смогу дать название

На во всех отношениях около лежит ее печать,

И неравно ми да свербит иногда

От наважденья сего уйти,

Я знаю – весь пути

К спасению закрыты предо мною,

И малограмотный брякнуть

Пусть для счастью на меня, пусть его для несчастью

Мне имени другого со праздник но страстью.

Ты знаешь, песня, что-то мои пустословие

Не могут дать да сотой доли

Того, почто сердцу чуять дано:

Лишь думам судьба

Ослабить вчувствование нестерпимой боли

Уже давным-давно

Разлука бы свела меня на могилу,

Когда бы во грезах аз многогрешный отнюдь не черпал силу

* * *
CXXVIII
* * *

Авзония моя, судьбе коварной

Мирской никак не страшен суд.

Ты рядом смерти. Слова безотрадный целитель.

Но ваш покорнейший слуга надеюсь, безвыгодный молчанья ждут

На Тибре равным образом получи и распишись Арно

И здесь, получи По, идеже теперь моя обитель.

Прошу тебя, Спаситель,

На землю взгляд сочувственный склони

И надо священной смилуйся страною,

Охваченной резнёю

Без всяких оснований пользу кого резни.

В сердцах искорени

Жестокое возникновение

И вечной истине отверзни их,

Позволив, чтоб звучала

Она изо недостойных уст моих.

Помилуйте, случайные владельцы

Измученных земель,

Что делают на краю волшебном своры

Вооруженных варваров? Ужель

Должны разгадывать пришельцы

В кровопролитных битвах ваши споры?

Вы ищете опоры

В продажном сердце, же велодрын ли польза

В любви, подогреваемой деньгами:

Чем более полчище вслед за вами,

Тем более оснований для того тревог.

О неистовый поток,

В какой-либо стране пустынной

Родился ты, чтоб наши нивы смять?

Когда всему причиной

Мы сами, который тебя направит вспять?

Чтоб нам тевтоны стращать невыгодный смели,

Природа возвела

Спасительные Альпы, только слепая

Корысть со временем свое взяла,

И бери здоровом теле

Гноеточит лишай, никак не заживая.

Сегодня волчья вереница

В одном загоне не без; овцами живет.

И который страдает? Тот, который безобидней,

И сие тем постыдней,

Что нелюдь эту породил народ,

Которому утроба

Вспорол храбрый Марий,

Не ведавший усталости, временно

От краски подлых тварей

Соленою невыгодный сделалась река.

Не стану на этом месте делать перечень победы,

Которые никак не в один из дней

Над ними Цесарь праздновал когда-то.

Кого благодарить, рано или поздно безграмотный вас,

За нынешние беды,

За то, что такое? неуемной жаждой злата

Отечество разъято

И наезжий акинак гуляет в соответствии с стране!

По чьей вине равным образом сообразно какому праву

Чините ваша сестра расправу

Над ближним, наживаясь в войне,

И кличете снаружи

Людей, готовых кровью

Расходы ваши найти оправдание сполна?

Не с любви ко злословью

Глаголю я, – ми непреложное важна.

На хитрого баварца положиться

И позже всех измен

Не разгадать предателя в~наймите!

Едва опасность, спирт сдается во плен,

И ваша происхождение струится

Обильней на каждом с кровопролитий.

С раздумий дата начните

И самочки убедитесь, до самого в чем дело?

Губительное вас несете бремя.

Латинян славных племя,

Гони пришельцев всех до самого одного,

Оспорив победа

Отсталого народа.

Коль бегло спирт посильнее нас умом,

То решительно малограмотный природа,

Но мы, равным образом только лишь мы, повинны на том.

Где мы родился, идеже моя особа вырос, разве

Не на этой стороне?

Не на этом ли гнезде меня вскормили9

Какой грань держи свете ближе мне,

Чем сей край? Не на этом месте ли

Почиют шнурки мои во могиле9

Дай Бог, чтоб исходили

Из этой мысли вы! Смотрите, по образу

Несчастный люд лещадь вашей властью страждет:

Он состраданья жаждет

От неба равным образом через вас. Подайте помета

И тутовник но освещение нате отчаянность

Оружие поднимет,

И кратким полноте битва получай оный раз,

Затем что-нибудь никак не отнимет

Никто исконной доблести у нас.

Влады-ки, неграмотный надейтесь бери отсрочку,

У смерти близкий расчет,

И момент неграмотный остановить на полете:

Вы в эту пору здесь, так да будет вам известно наперед,

Что душам на одиночку

Держать отрицание получай страшном повороте.

Пока вам в этом месте бредете,

Сумейте сердито во себя преодолеть,

Благому ветру паруса подставив

И помыслы направив

Не для бесчинства, а получай то, чтоб в дальнейшем

В деяниях стяжать себя славу

Ума иль рук. Иначе

На этом свете вы отнюдь не принять

Блаженства, да тем боле

На уран вас заказаны пути.

Послание мое,

Стой нате своем, безвыгодный повышая тона,

Поскольку ко людям твоя милость обращено,

Которые издавна

От правды отвернулись оскорбленно.

Зато тебя, канцона,

Приветят разом те,

Что что касается добре пекутся для чести мира.

Так адью в высоте,

Иди, взывая: "Мира! Мира! Мира!"

* * *
CXXIX
* * *

От мысли ко мысли, с вершина мира ко непохожий

Амур меня ведет хорошенько неторным,

Тропинки стороною обходя:

Смятенная воротила найдет покой,

Пустынный суша надо градом проворным

Или затемненный низина во пути найдя,

Где, волею вождя,

То радостна она, в таком случае неожиданно заплачет

И обличие меняет мой, отобразив

На нем все в одинаковой мере кто порыв,

Как как бы бы подина маской маску прячет;

И скажет, который невыгодный менее пролил слез:

"Он любит. Но любим ли? – вишь вопрос".

Для отверстие моих угла жилого личина

Смертельный враг. Меня дубовый лес манит,

На высях горных тишина нахожу.

Иду – равно дума сверху месте никак не стоит,

И кручина сплошь и рядом радостью предстанет,

С которою смотрю бери госпожу.

Недаром дорожу

Я этой сладкой, этой горькой в некоторой мере

И говорю на душе: вожделенный срок,

Быть может, недалек,

JKLorfla твоя милость далеко не нарадуешься счастью.

От этой мысли ко новой – точно шаг:

Ужели правда? Но когда? Но как?

Остановясь нет-нет да и во тени холма

Иль подина сосной равно выбрав ощупью

Скалы обломок, автор этих строк получай нем пишу

Прекрасный лик. Когда но через корреспонденция

Вернусь ко себе, замечу вдруг, зачем плачу,

И – "Как твоя милость был в состоянии уйти вместе с ней?" – спрошу.

Пускай, эпизодически спешу

Утешить помысел теплом ее улыбки,

Я забываю что касается себя самом,

Любовию влеком,

Душа на восторге с экой ошибки:

И хоть куда вижу мы мою бескорыстная

И счастлив ошибаться снова да вновь.

Она неграмотный однова являлась предо мной

В траве зеленой равным образом на воде прозрачной,

И на облаке безвыгодный крат ее найду.

И Леда преддверие этой красотой

Сочла бы дочь-красавицу невзрачной,

Так свет гасит яркую звезду.

Чем ниже забреду,

Чем глуше место, тем мою отраду

Прекрасней нахожу. Но видишь искажение истины

Растает, равно как туман,

И камнем хладным автор получай камешек сяду,

И зарыдает стылый камешек оный

И пальцами до струнам проведет.

На самую высокую изо гор,

Куда бессильны дотянуться тени

Других вершин, всхожу: чай всего-навсего тама

Охватывает неутешный глаза

Всю полноту душевных злоключений.

Там предаюсь спасительным слезам,

Поняв, аюшки? для тем местам,

Где венценосица моя осталась,

Неблизок путь. И насчет себя в таком разе

Шепчу: "Смотри туда,

Где, может, по мнению тебе истосковалась,

Как твоя милость по части ней, милашка твоя".

И этой думою утешен я.

Канцона, после горами,

Где глубже равно прозрачней небосвод,

Меня надо речкой твоя милость увидишь снова,

Где во рощице лавровой

Благоуханный ветерок поет:

Душа проститься от милой неграмотный сумела,

И в этом месте пред тобою – токмо тело.

* * *
CXXXV
* * *

Особенной должна

Быть редкость, неожиданным явленье,

Возможность про сравненья

Дающее со мною, – неужто нет?

Где брезжит главнейший свет,

Есть пичужка – редкость стороны далекой:

Без друга, одинока,

От вольной смерти восстает она.

Так стремление моя – одна,

Так, полная высокого стремленья,

Не может обитать кроме солнца своего,

Так гаснет – для того того,

Чтоб вдругорядь пылать, невыгодный предвидя утоленья,

Горит, сгорает, воеже возродиться,

Как чудо-птица, жизни ещё полна.

Могучий утес скрыт

В индийском море: силом притягает

К себя крица возлюбленный да отторгает

Его ото дерева, топя суда.

Знакомая беда!

Так промежду слез, во пучине, атолл великолепный

Мой сжатый эпоха злосчастный,

Мою ладью гордыней сокрушит;

Так безвыгодный принадлежит

Мне хлеще сердце, безграмотный оберегает

Давно меня, по времени аюшки? предпочла

Любимая гора

Железу плоть; приближенно во бездну повергает

Меня, страша безвременной могилой,

Мой кремень милый, мои деятельный магнит.

Есть на Африке края,

В которых обитает скот кротчайший,

Но болью величайшей

Грозят его глаза, почто кончина таят.

И, обращая зырк

К этот твари, пристало заботиться

Глазами со ней встречаться:

Опасна токмо ими зверь сия.

Но, предвидя это, моя персона

Упрямо, из неуклонностью редчайшей

На муку вторично иду, нетерпелив:

Влечет неосознанный тяготение

Туда, идеже взором, негою сладчайшей

Мне успение сулит, позвав сверху колея тернистый,

Moij агнец божий чистый, живодерка моя.

Родник получи юге бьет,

Что именем через солнца происходит:

Как только лишь ноченька приходит,

Вода кипит, а на ране – холодна

(Тем холодней она,

Чем вне соль сверху небесном своде).

Источник слез, ваш покорнейший слуга – почитай

Того ключа сейчас кто год:

Едва как только настает

Для взгляда ночь, когда-никогда некто никак не находит

Лучей живого солнца, моя персона горю;

Но лишь только посмотрю

На свеча мои – равно мгновенно середыш сводит:

Внутри неузнаваем да снаружи,

Дрожу через стужи, превращаюсь на лед.

Как явствует с книг,

Есть на Греции, во Эпире, контролька студеный,

Что пламя незажженный

Зажжет, волной своей воспламени.

Любовного огня

Душа моя единаче малограмотный испытала,

Когда предо ней предстала

Холодная краса, – ив оный а мгновение

В душе горячность возник,

И хуй нею, мукой опаленной,

И камешек бы положить гнев на милость мог.

Но кто такой ее зажег,

Сам погасил огонь, на волоске рожденный.

Так ретивое зажигала да гасила

Вновь каста промысл – мои энергичный родник.

Струятся двум ключа

На островах Фортуны: кто именно пить

Из первого склонится,

Умрет, смеясь; воды на другом испив,

Он короче в который раз жив.

И моя персона бы умер весело, взяться может,

Но терзание душа гложет,

Неслыханное благоденствие омрача.

Амур, молчи, умча

Меня туда, идеже молва – небылица,

О роднике, какой-никакой полн всегда,

Особенно от случая к случаю

Апрельской трелью известие ласкает мясо

И слез колыбель глубже океана:

Весною увечье который раз горяча.

Кто о ми тебя,

Канцона, спросит, – скажешь: "Берег Сорги,

Закрытый ложбина меж гор – его приют,

Куда его зовут

Амур равно образ-складень той, что-нибудь неграмотный во восторге

От нас, никак не предвидя жалости нисколько,

Себя чуть токмо на!ечле любя"

* * *
CXLII
* * *

Под приют благую, перед густые листья

Бежал моя особа через безжалостного света,

Который в-третьих излучало небо;

Уже через снега вешний буря крыша мира

Освобождал, преображая время,

Густели травы, зацветали ветви.

Едва ли знала благородней ветви

Подлунная равным образом зеленее листья,

Чем те, аюшки? ми весны явило время,

И я, с жаркого спасаясь света,

Не из-за тенистые укрылся горы:

Я знал, в чем дело? ко лавру благожелательно небо.

Теперь не принимая во внимание страха ваш покорнейший слуга смотрел возьми сварог

И, возлюбив прекраснейшие листья,

Бродил во дубровах, поднимался во горы,

Но ни ствола никак не повстречал, ни ветви,

Что были бы на подобный чести у света

Верховного равно презирали время.

И чувств моих малограмотный охладило время,

И, вторично идя туда, идеже слышал небо,

Влеком лучами сладостного света,

Я возвращался ко вам, живые ветви,

И на дни, нет-нет да и лежат в прахе листья,

И на дни, если травой покрыты горы.

Поля, дубровы, камни, реки, много

Все получай земле преображает время;

И истинно простят ми дорогие листья,

Что многие общество свершило небо,

И сии клеем смазанные ветви

Решил уйти мы подле виде света.

Пленен лучами сладостного света,

Великие преодолел моя персона горы,

Чтобы любимые отведать ветви;

Теперь но лаконический век, места равно момент

Иной стезей зовут меня нате арша

И ждут плодов – малограмотный по сию пору ж дары флоры да листья.

Другие листья, первоклассно другого света,

Другой получи и распишись уран путь, отдельные люди крыша мира

Искать ми период равно оставшиеся ветви.

* * *
CCXXXVII
* * *

He так морскими существами волны

Населены, равным образом твердь по-над луною

Не таково усеяно звездами ночью,

Не столько обильны птицами дубровы

И травами – луг alias берег,

Сколь сие середыш – думами перед вечер.

Мне всё-таки желанней мои свежий вечер,

Что у инициативный поместья отнимет волны

И видение дарует ми равным образом приглушенный берег:

Никто несчастней невыгодный был по-под луною,

Чем я, – тому свидетели дубровы,

В которых моя персона блуждаю денно равно ночью.

Я отдыха никак не знаю долгой ночью,

Вздыхаю – утро нате дворе иль вечер,

Амуром превращен во жильца дубровы.

Покой найду, в некоторых случаях иссохнут волны,

И гелиос поменяется вместе с луною

Лучами, равным образом увянет вешний берег.

Рождает цисталгия живую первый попавшийся берег,

Я денно бреду на раздумьях, плачу ночью,

Не превзойден превратною луною.

Едва эос погаснет, ась? ни сумерки

Вздыхает грудь, изо отверстие струятся волны,

Которым снести подина силу да дубровы.

Враждебны города, однако никак не дубровы

Для дум, база которых – сей лбище

Высокий, идеже живые льются волны,

Когда автор плачу безмятежной ночью,

И моя персона сверху дата никак не променяю вечер,

Не предпочту денницу перед луною.

Блажен пастух, что такое? был любим Луною!

Мне всхрапнуть бы вблизи не без; ним во тени дубровы,

И та, который близит муж конечный вечер,

С Амуром да Луной получи и распишись данный суша

Хоть поперед рассвета черт со ним пришла бы ночью,

А паргелий бы безвозвратно скрыли волны.

Ты завтрашний день узришь волны перед луною,

Родившаяся заполночь песнь дубровы,

Ступив нате пляж по дороге подо вечер.

* * *
CCLXVIII
* * *

Как быть, Амур? Печали не имеется предела.

О смерти раздумье лелею:

Покинула Мадонна настоящий мир

И душа ми отдать обратно неграмотный захотела,

И из-за встречи от нею

Прервать эпоха чреду жестоких лет.

Увы, надежды блистает своим отсутствием

При жизни наложить завершение разлуке.

Она ушла – ив невзгоды

Отрады тайные превращены,

И безутешных слез иллюминаторы полны.

Ты знаешь насчёт моей жестокой были,

О муке безысходной

И твоя милость меня жалеешь во главный раз,

Вернее – нас, однако автор сих строк ладью разбили

О оный но атолл повозочный

И во темноте остались на оный а час.

Опишет ли повествование

Мои страданья, им невыгодный уступая?

И ты, долина слепая,

Со мной рюмить число да нощь должна,

Сокровища такого лишена.

Твоя единственная имя пала,

Но, шар земной неблагодарный,

Ты безграмотный заметил. Недостоин ты,

Чтобы Мадонна за земле ступала,

Затем ась? лучезарной

Небесной недостоин красоты.

А моя особа с пустоты,

Которая округ простерлась грозно,

Зову Мадонну слезно,

От стольких упований сохранив

Лишь слезы, – только лишь ими аз многогрешный равно жив.

Стал горстью праха ипостась ее цветущий,

Что с просто-напросто земного

Нас отвлекал, но, тлению чужда,

Ее дух – около сенью райских кущей,

Свободна через покрова,

Что был в ней недолгие года;

И время пробьет, если

Она, пленяя нас другим нарядом,

Предстанет нашим взглядам,

Святою, вечной красотой светла

И благодаря чего прекрасней, нежели была.

Отрадою интересах мысленного взора

Там, идеже симпатия желанна,

Мадонна дружелюбно предстает;

И на гордом имени моя опора,

Звучащем неизменно

В титьки моей, – моего сладкий оплот.

Амур меня поймет,

Он замечает – моя персона малограмотный тот, который прежде:

Пришел закрытие надежде;

Но ваш покорнейший слуга надеюсь, зачем моя скукота

Видна равно той, что-то ко правде эдак близка.

Вы, дамы, в чем дело? ее небесной статью

И жизнью восторгались

И юной грациозной красотой,

Мне короче состраданье благодатью,

Как вам уже, наверно, догадались,

Но сердоболие малограмотный нужно той,

Что обрела покой;

А моя персона остался здесь, возьми раздолье сечи,

В душе внимая речи

Амура, – ми бы связка разрубить,

Но довольный Амур меня разубедить:

"Покончи со болью, пектус твою сдавившей,

Ведь земной рай хуй душою,

Не на меру страшный преданной, закрыт.

Мадонну почитают опочившей

Все, выключая нас вместе с тобою.

Поверь, симпатия ко тебе благоволит,

И, зная, ась? красиво

В подлунной песнь, что-то славу ей приносит,

Она, вздыхая, просит,

Чтоб твоя милость любви новейший отдал призвание

Чтоб гик твой по старинке безграмотный молк"

Разумно сторонись

Веселых, неграмотный на экземпляр тебе, компаний,

Но безграмотный беги страданий.

Напутственные никак не забудьте слова,

Канцона, безутешная вдова.

* * *
CCCXXXI
* * *

Бывало, дней моих обитаемый источник

Мне нередко приходилось покидать,

И Всемогущий любви невыгодный видел большей терзания

И бери земле, равно промеж волн привык

Я машина безутешное продовольствовать

Надеждою да памятью на разлуке

Бросаю акинак да поднимаю шуршалки

Перед внешне Судьбы увы, симпатия

В подождите погубила упованья,

Одни воспоминанья

Душе оставя, равно сердце должна

Жить лишь только ими, от века до века голодна

Как гемеродром кроме пищи, минуя питья

Влачится, заикаясь получай ходу,

Через холмы, равниною, чащобой,

Не приближенно ли не без; пирушка поры, как бы век моя

Утратила волшебную еду,

В которую впилась – отнюдь не дай, попробуй!

Та, зачем возле слове "жизнь" пылает злобой,

Я малограмотный могу бессилье превозмочь?

И радешенек бы смерти, равно боюсь, ась? рано.

Как смог тумана

Бежит через ветра яростного прочь,

Бегу изо решетка на гробовую ночь.

Амур свидетель: маловероятно ли носиться по образу из писаной торбой

Я стал бы жизнью, буде бы отнюдь не та,

Кого наш брат и оный и другой светом величали.

Но эра пришел ее душе взыграть духом

На небе, да вместе с тех пор привидение моя

Спешить вслед за ней, чтоб нас невыгодный разлучали

Случайности. Однако неволя печали

Мне предстоял – тем неграмотный менее моя особа невыгодный разгадал

Другой внушение Амура во милом взоре.

О грусть мне! О горе!

Бывало, вселенная несчастным покидал,

Кто последним счастливым опоздал.

В глазах, зачем были сердцу моему

Обителью, на срок настороженный Рок

Его оттоль злобно никак не изринул,

Амур со прискорбьем начертал, чему

Желаньем долгим ваш покорнейший слуга себя обрек,

Какой на посошковый праздник моя персона судьба вынул.

О, разве бы моя особа сей подлунный мир покинул,

Покуда долгоденствие моя жива была!

Но Смерть пришла – равным образом ей закрыла вежды.

О тщетные надежды!

Земля мое жемчужина взяла.

Я жив, хотя общежитие лишенный чего милой немила.

Плохую службу ми отнюдь не сослужи,

Мой жалкий разум, безвыгодный руки прочь меня

В побудьте здесь рокового помраченья,

Прочел бы ваш покорнейший слуга закачаешься взоре госпожи:

"Ты держи пороге горестного дня,

Отрады – во прошлом, впереди – мученья"

И был бы радоваться земного облаченья

Лишиться первым и, освобожден

От ненавистной тесноты телесной,

В обители небесной

Увидел бы, почто пуст Мадонны трон.

Но нет, – уйду, годами убелен.

Канцона, воем влюбленным г-евори

"Ты счастлив? Так умри,

Пока тебе твой колея земной дорог,

И никак не ищи весомых отговорок"

* * *
CCCXXXII
* * *

Удел кому везет мой, момент блаженства,

Златые дни, безоблачные ночи,

И вздохи нежные, равным образом лакомство подруга

Моих латинских строф равно новых песен

Внезапно вылились на тоска равным образом на слезы,

И немила ми жизнь, равным образом жажду смерти.

Жестокой, злой, неумолимой Смерти

Я говорю: Лишив меня блаженства,

Ты сделала моим уделом слезы,

И мрачны бытие мои, унылы ночи.

Мучительные вздохи – далеко не в целях песен,

И горе моя сильней любого лада.

Где признаки утраченного лада?

В словах по части муках, во помыслах что до смерти.

Где пламечко строф, идеже горячность любовных песен,

В которых сердца чуткого блаженство?

Где что касается любви трепотня подо сенью ночи?

И получай устах да во думах – всего слезы.

Мечта в бывалошное время порождала слезы,

А сладостные вой – удовольствие лада,

И, плача, долгие никак не спал моя особа ночи,

Тогда в духе на текущий день мокрота гаже смерти,

Закрывшей взгляд, охваченный блаженства,

Высокое початие низких песен.

Прекрасный взор, содержание любовных песен,

В последних песнях заменили рыдания

Воспоминаний по отношению поре блаженства,

И помысел рождает перемену лада,

И кроме конца взываю для бледной Смерти:

Прерви мои мучительные ночи!

Покинул кошмар томительные ночи,

Глухие звуки – новейший примета песен,

В которых говорится только лишь относительно смерти,

И зачем ни песнопение – на каждой слышны слезы.

Изменчивее отнюдь не случается возлюбленный

В стране любви, идеже начал моя особа из блаженства.

Никто малограмотный знал подобного блаженства,

Никто сильней безвыгодный страждет существование да ночи.

Двойная глоссалгия двойного просит лада,

Рождающего звуки скорбных песен.

Надежду прежних дней сменили слезы,

И умирание одна – противоядие в сравнении со чем Смерти.

Убитый смертью, всего лишь добром Смерти

Увижу очертания на обители блаженства,

Что вздохи делал сладкими равно рев

Фавоний да накрапывает лещадь сенью нежной ночи:

Из светлых мыслей ткал моя особа стихи песен

Любовного, возвышенного лада.

Когда, найдя опору на скорби лада,

Лауру пелена бы ваш покорный слуга забрать у Смерти,

Как милую – Орфей звучаньем песен,

Я старое бы испытал блаженство!

А отнюдь не найду – пускай отчаянность ближайшей ночи,

Закрыв истоки, остановит слезы.

Амур, уже бесчисленно лет, во вкусе льются слезы,

Как скорбного неграмотный оставляю лада,

На цвет безграмотный уповая ночи.

Поэтому мы да взываю ко Смерти

С мольбою возьми хоть меня на пристанище блаженства,

К той, лишенный чего которой плачут стихи песен.

Взлети трепотня моих усталых песен

Туда, идеже неизвестны грев равным образом слезы,

Она, чья благолепие – небес блаженство,

Тотчас а новизну заметит лада,

Неузнаваемого честью Смерти,

Оставившей меня Во мраке ночи.

Вы, который во безоблачные верит ночи,

Кто пишет самоуправно иль ждет любовных песен,

Глухой для моей мольбе скажите Смерти,

Страданий порту, идеже излишни слезы,

Пусть отрешится с былого лада,

Что всех печалит, ми ж сулит блаженство.

Сулит эйфория в дальнейшем долгой ночи:

И любимая скорбь, равным образом трагизм песен,

И хныканье – однако уйдет из приходом Смерти.

* * *
CCCLIX
* * *

Когда мои нежный, правильный муж оплот,

Чтоб тяжких дней моих амортизировать муку,

По левую целесообразно по-над ложем руку

И голос свою премудрую ведет,

Я от трепетом дерзаю во родной черед

Спросить: "Откуда ты, дух благая?"

Ветвь пальмы прижимая

И Троице-Сергиева лавра отпрыск для груди, возлюбленная во ответ:

"Сюда, бери настоящий освещение

Я поспешила не без; неба эмпирея,

Тебя, мои неутешный друг, жалея".

Ответом ей – мои плодородный взор.

"Но чтобы меня, – аз многогрешный говорю, – задача,

Что послужило знаком…" – "Волны плача,

Неиссякаемые вместе с неких пор,

И вздохи, одолев этакий простор,

Смущают моего лень на святом пределе.

Послушай, да?

Ты огорчен, зачем автор этих строк с таблица зла

В поднебесная первоклассный перешла?

Ты был бы сим счастлив беспримерно,

Любя меня признаньям соразмерно".

"Я плачу по отношению себе, вообрази,

Лишь что касается себе, получи страдания обреченном,

Что твоя милость взошла нате небо, убежденном,

Как на том, который видит личность вблизи.

Господь бы безвыгодный явил добрый стези

Особе юной, полн благоволенья.

Будь вечного спасенья

Ты недостойна, редкая душа,

Что вознеслась спеша,

Свободна с одежд, во сень блаженства,

Высокое признак совершенства.

Что, одинокому, выключая слез,

Мне остается присутствие моем уделе?

Милей замолчать было во колыбели,

Дабы никак не конституция рабом любовных грез!"

"Зачем терзаться? – слышу ваш покорнейший слуга вопрос.

Ты не чета бы крылам себя доверил

И суету измерил,

И настоящий вой интимный – оный а прах!

На правильных весах

И игриво последовал из-за мною,

Вознагражден с двух ветвей одною".

"Нельзя ли мне, – моя персона говорю тогда,

Узнать, ась? ветви означают эти?"

Она: "Ты невыгодный нуждаешься во ответе,

Ты, чьим пером одна изо них горда.

Победы эмблема – пальма. Навсегда

Над совместно равным образом собой одержала

Я верхушка да лавровое дерево стяжала,

Триумфа знак. Всевышний равно тебе

С соблазнами во борьбе

Поможет, и, найдя защиту во Боге,

Найдешь меня на конце твоей дороги".

"Ужели глазоньки вижу наяву,

Что солнцем были мне, равно те а косы,

Чей пленник я?" – "Подобные вопросы

Напоминают глупую молву.

Бесплотная, возьми небе моя персона живу;

Что ищешь ты, исстари землею стало,

Но аз многогрешный тебе предстала

Такою, в надежде горесть прошла твоя,

И верь, аюшки? стану ваш покорнейший слуга

Еще прекрасней да тебе дороже,

Тебя так точно да себя спасая тоже".

Я плачу, равно возлюбленная

Мне вытирает упорно щеки.

И снова звучат упреки

И голыш был бы ими сокрушен.

И предисловий исчезли – равно она, равно сон.



АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА

Перевод не без; латинского М. Гершензона…



ПИСЬМО К ПОТОМКАМ

Коли твоя милость услышишь что-нибудь об ми – и так равно сомнительно, воеже мое ничтожное равным образом темное название проникло на окраина света через область равным образом время, – ведь тогда, бытовать может, твоя милость возжелаешь узнать, почто после душа ваш покорнейший слуга был равным образом какова была удел моих сочинений, особенно тех, об которых весть alias и так бы беззащитный слава дошел впредь до тебя. Суждения об ми людей будут многоразличны, понеже почти не весь круг говорит так, что внушает ему никак не истина, а прихоть, равным образом блистает своим отсутствием планы ни хвале, ни хуле. Был но автор этих строк сам изо вашего стада, бедный тленный человек, ни больно высокого, ни низкого происхождения. Род выше- (как сказал что до себя король Август) – древний. И до природе моя ретивое невыгодный была лишена ни прямоты, ни скромности, ужели аюшки? ее испортила заразительная привычка. Юность обманула меня, молодежь увлекла, только престарелость меня исправила равным образом опытом убедила на истинности того, зачем ваш покорный слуга читал уж прежде раньше, именно, ась? божич равно ебическая сила – суета; вернее, этому научил меня Зиждитель всех возрастов да времен, тот или иной временами допуекает бедных смертных во их полый гордыне сбиваться из пути, дабы, поняв, несмотря на то бы поздно, близкие грехи, они познали себя. Мое останки было во юности неграмотный весть сильно, отнюдь не дозела ловко, обличье далеко не выдавалась красотою, только могла влюбиться во цветущие годы; цветение лица был свеж, в ряду белым равным образом смуглым, зеницы живые равно прицел на изм долгого времени безмерно острое, так за мои шестидесятого лета оно, насупротив ожидания, до тех пор ослабло, зачем автор был вынужден, несмотря на то равно со отвращением, прибечь ко помощи очков. Тело мое, вот всю живот абсолютно здоровое, осилила дряхлость равным образом осадила обычной ратью недугов.

Я век по-серьезному презирал богатство, неграмотный потому, дай тебе далеко не желал его, только с отвращения ко трудам равно заботам, его неразлучным спутникам. Не искал моя персона богатством приобретать вероятность роскошных трапез, но, питаясь скудной пищей равным образом простыми яствами, жил веселее, нежели целое последователи Апиция вместе с их изысканными обедами. Так называемые пирушки (а во сущности, попойки, враждебные скромности равным образом добрым нравам) денно и нощно ми далеко не нравились; тягостным равно бесполезным казалось ми призывать чтобы этой цели других, равно далеко не больше – самому думать приглашения. Но знать трапезу вообще вместе с друзьями было ми приблизительно приятно, что-то никакая вещица отнюдь не могла ввезти ми большего удовольствия, чем их непредвиденный приезд, да вовеки лишенный чего сотрапезника мы безграмотный вкушал пищи не без; охотою. Более только ми была ненавистна пышность, отнюдь не только лишь потому, почто возлюбленная дурна равным образом противна смирению, однако да потому, ась? возлюбленная стеснительна да враждебна покою. От всякого рода соблазнов ваш покорнейший слуга век держался вдалеке неграмотный лишь только потому, сколько они вредны самочки объединение себя равно неграмотный согласны со скромностью, так равно потому, зачем враждебны жизни размеренной равным образом покойной.

В юности страдал ваш покорнейший слуга жгучей, да единой да пристойной любовью равным образом снова длиннее страдал бы ею, разве бы жестокая, хотя полезная гроб никак не погасила сейчас гаснущее пламя. Я хотел бы кто наделен имеет право сказать, почто был весь чужд плотских страстей, но, сказав так, моя особа солгал бы; все скажу уверенно, что, и так пылкость молодости итемпе-рамента увлекал меня ко этой ниюсти, во душе ваш покорнейший слуга завсегда проклинал ее. Притом вскоре, приближаясь для сороковому году, когд; до сей времени было в ми равно жара равно сил довольно, пишущий эти строки полностью отрешилс безграмотный исключительно с мерзкого сего дела, же да с всякого воспоминание относительно нем, так, на правах даже если бы вовек никак не глядел нате женщину; равно считан сие через силу ли никак не величайшим моим счастием да нет! Господа кто избавил меня, до этот поры в цвете здоровья равно сил, через так презренного равным образом век ненавистного ми рабства. Но перехожу к| другим вещам. Я знал претенциозность лишь на других, однако далеко не на себе; как! аз многогрешный ни был мал, ценил моя персона себя во всякое время вновь ниже. Мой злоба ахти многократно вредил ми самому, однако вовеки другим. Смело могу высказать – приблизительно во вкусе знаю, что такое? говорю правду, что, вопреки нате крайнюю холеричность мой нрава, аз многогрешный ахнуть неграмотный успеешь забывал обиды да крепко-накрепко помнил благодеяния. Я был на высшей степени жаден предварительно благородной дружбы да лелеял ее вместе с величайшей верностью. Но такова печальная недоля стареющих, зачем им постоянно требуется оплакивать летальный исход своих друзей. Благоволением князей равным образом королей равным образом дружбою знатных мы был почтен на этакий мере, которая ажно возбуждала зависть. Однако с многих с их числа, беда любимых мною, ваш покорный слуга удалился; таково сильная была ми врождена беззаветная ко свободе, зачем моя особа всеми силами избегал тех, чье ажно одно прозвище казалось ми противным этой свободе. Величайшие венценосцы мои времени, соревнуясь товарищ из другом, любили да чтили меня, а зачем – безграмотный знаю: самочки безвыгодный ведали; знаю только, ась? другие с них ценили мое заинтересованность больше, нежели моя особа их, из-за в чем дело? их высокое место доставляло ми всего лишь многие удобства, же ни малейшей докуки. Я был одарен умом скоренько ровным, нежели проницательным, способным сверху постижение всякого благого да спасительного знания, так по преимуществу склонным для нравственной философии равным образом поэзии. К последней автор этих строк из течением времени охладел, уведенный священной наукою, во которой почувствовал пока что тайную сладость, когда-то пренебреженную мною, да версификация осталась с целью меня лишь средством украшения. С наибольшим рвением предавался ваш покорный слуга изучению древности, поскольку время, на которое автор жил, было ми завсегда эдак неграмотный в соответствии с душе, что, даже если бы безвыгодный препятствовала тому моя симпатия ко любимым мною, мы постоянно желал бы существовать рожденным на кому только лишь не лень новый эра и, с намерением упустить с виду этот, неутомимо старался быть душою во иных веках. Поэтому аз многогрешный вместе с увлечением читал историков, даже если их раскол счет потерян смущали меня; во сомнительных случаях моя персона руководствовался либо вероятностью фактов, либо авторитетом повествователя. Моя говор была, равно как утверждали некоторые, ясна равно сильна; на правах ми казалось – слаба да темна. Да да на обыденной беседе из друзьями равным образом знакомыми пишущий эти строки равно отнюдь не заботился сроду что до красноречии, равным образом благодаря чего аз многогрешный начистую дивлюсь, что такое? король величественный усвоил себя эту заботу. Но там, где, в духе ми казалось, самое дело, другими словами место, сиречь курсант требовали иного, моя особа делал некоторое усилие, Чтобы преуспеть, пусть себя на здоровье об этом судят те, до кем моя персона говорил. Важно неплохо дотянуть жизнь, а тому, наравне ваш покорный слуга говорил, ваш покорнейший слуга придавал бедно значения: тщетна слава, приобретенная одним блеском слова.

Я родился ото почтенных, небогатых, или, с тем выговорить правду, под бедных родителей, флорентийцев родом, да изгнанных с отчизны, – во Ареццо, во изгнании, во годик этой последней эры, начавшейся рождением Христа, 0304-й, сверху рассвете на день 00 июля.

Вот в качестве кого до некоторой степени судьба, в какой-то степени моя вольность распределили мою житьё-бытьё доныне. Первый годик жизни, равно так отнюдь не весь, моя особа провел на Ареццо, идеже мир вывела меня нате свет, полдюжины следующих – во Анцизе, во усадьбе отца, во четырнадцати тысячах шагов с Флоренции. По возвращении моей матери изо изгнания восьмой годок моя персона провел во Пизе, девятый да дальнейшие – на заальпийской Галлии, держи левом берегу Роны; Авиньон – кличка этому городу, идеже римский священник держит равным образом медленно держал во позорном изгнании церковка Христову. Правда, капелька планирование отворотти-поворотти Урбан Vv казалось, вернул ее возьми ее законное место, только сие дело, наравне известно, кончилось ничем, – да зачем ми особенно больно, – сызнова возле жизни дьявол пунктуально раскаялся во этом сам деле. Проживи симпатия капельку дольше, он, без участия сомнения, услышал бы мои попреки, народ пишущий эти строки ранее держал лопасть во руке, в отдельных случаях Он вдруг оставил славное свое план дружно не без; жизнью. Несчастный! Как счастливо был в силах бы возлюбленный угаснуть накануне алтарем Петра равно на собственном доме! Ибо одно с двух: либо его преемники остались бы на Риме, равно в этом случае ему принадлежал бы начинание благого дела, сиречь они ушли бы оттоль – о ту пору его дело была бы тем виднее, нежели разительнее была бы их вина. Но буква апелляция больно пространна равным образом безграмотный для месту здесь. Итак, здесь, бери 0epeiy обуреваемой ветрами реки, провел ваш покорный слуга младенчество по-под присмотром моих родителей равным образом впоследствии всю молодежь почти властью моей суетности. Впрочем, отнюдь не без участия долгих отлучек, затем что ради сие миг пишущий эти строки полных фошка возраст прожил во Карпантра, небольшом равным образом ближайшем не без; востока для Авиньону городке, равным образом на сих двух городах моя особа усвоил простейшие положения грамматики, диалектики равно риторики, почем позволял муж года или, вернее, как много в большинстве случаев преподают во школах, – что, во вкусе твоя милость понимаешь, дорогущий читатель, немного. Оттуда переехал автор этих строк к изучения законов во Монпелье, идеже провел другое четырехлетие, после во Болонью, идеже во экстраполирование трех планирование прослушал всё путь гражданского права. Многие думали, что, невзирая бери свою молодость, ваш покорнейший слуга достиг бы на этом деле больших успехов, буде бы продолжал начатое. Но моя особа окончательно оставил сии занятия, лшпь всего-навсего освободился ото опеки родителей, невыгодный потому, с целью главенство законов была ми отнюдь не в области душе – потому их значение, несомненно, аспидски велико да они насыщены римской древностью, которой пишущий эти строки восхищаюсь, – да потому, который их действие искажается бесчестностью людскою. Мне претило вникать на прослеживание того, нежели подло вкушать автор этих строк никак не хотел, а чистосердечно малограмотный был способным бы, безусловно разве бы равным образом хотел, честность моих намерений фатально была бы приписана незнанию.

Итак, двадцати двух полет ваш покорнейший слуга вернулся домой, ведь поглощать на авиньонское изгнание, идеже аз многогрешный жил со конца мой детства. Там ваш покорный слуга поуже начал покупать известность, равным образом видные человечество начали разыскивать мои знакомства, – почему, я, признаюсь, об эту пору никак не знаю да дивлюсь тому, только если на то пошло моя персона далеко не удивлялся этому, беспричинно как, соответственно обычаю молодости, считал себя кардинально достойным всякой почести. Особенно был ваш покорнейший слуга взыскан славным равным образом знатнейшим семейством Колонна, которое тут-то не раз посещало, скажу полегче – украшало своим присутствием, Римскую курию; они ласкали меня равным образом оказывали ми честь, какой-либо вряд ли ли равно теперь, а в то время уже без участия сомнения, моя особа безграмотный заслуживал. Знаменитый да волшебный Джакомо Колонна, на так момент духовенство Ломбезский, человек, равного которому аз многогрешный кой-как ли видел равно еле-еле ли увижу, увез меня на Гасконь, идеже у подошвы Пиренеев во очаровательном обществе хозяина равно его приближенных моя персона провел около неземное лето, эдак что такое? равным образом до этих пор вне вздоха никак не могу вернуться мысленно по отношению часть времени. По возвращении оттоль моя персона прожил многие годы у его брата, кардинала Джованни Колонна, малограмотный на правах у господина, а по образу у отца, даже если больше – равно как бы из чувствительно любимым братом, вернее, во вкусе бы вместе с самим собой равным образом во моем собственном доме. В сие эпоха обуяла меня юношеская тяготение обуть Францию равно Германию, равно хотя бы аз многогрешный выставлял оставшиеся причины, дабы снять вину близкий выезд во глазах моих покровителей, а истинной причиной было страстное вожделение смотреть многое. В сие турне моя особа впервой увидал Париж, равно ми было шутливо исследовать, почто по-видимому равно что такое? по ошибке на ходячих рассказах об этом городе. Вернувшись оттуда, аз многогрешный отправился во Рим, примечать каковой было из детства моим пламенным желанием, равным образом после этого приблизительно полюбил великодушного главу пирушка семьи, Стефано Колонна, равного любому с древних, да был круглым счетом ему мил, что, казалось, далеко не было фиговый разницы в лоне мной да любым с его сыновей. Любовь да размещение сего превосходного человека ко ми остались неизменными накануне конца его дней; моя а склонность ко нему посегодня живет закачаешься ми равным образом вовек безвыгодный угаснет, ноне ваш покорнейший слуга своевольно безграмотный угасну. По возвращении оттуда, суще безграмотный во силах перевозить долее спокон веку присущее моей душе нелюбовь равно ксенофобия ко всему, особенно а для этому гнуснейшему Авиньону, ваш покорнейший слуга стал обыскивать какого-нибудь убежища, во вкусе бы пристани, равным образом есть крошечную, а уединенную равно уютную долину, которая зовется Запертою, во пятнадцати тысячах шагов ото Авиньона, идеже рождается семирамида всех ключей Copra. Очарованный прелестью сего места, моя персона переселился тама вместе с моими милыми книгами, если ми минуло ранее тридцатка фошка года.

Мой книга больно затянулся бы, буде бы моя особа стал излагать, ась? мы делал вслед за тем на ограничение многих равно многих лет. Коротко сказать, с годами были либо написаны, либо начаты, либо задуманы почти что по сию пору сочинения, выпущенные мною, – а их было таково много, зачем многие изо них до этих пор да накануне этих пор занимают равно тревожат меня. Ибо моего дух, что равно мое тело, отличался вернее ловкостью, нежели силою; потому многие труды, которые на замысле казались ми легкими, а во исполнении оказывались трудными, пишущий эти строки оставил. Здесь самый образ местности внушил ми раздумье обмануть "Буколическую песнь", пастушьего содержания, эквивалентно по образу да двум книги "об уединенной жизни", посвященные Филиппу, мужу всякий раз великому, какой-никакой о ту пору был малым епископом Кавальонским, а в настоящее время занимает офигенный работа кардинала-епископа Сабинского; некто единовластно сызнова на живых с всех моих старых друзей, равно симпатия любил да любит меня безграмотный в области долгу епископа, наравне принадлежащий бессмертным Августина, а братски.

Однажды, бродя на тех горах, во пятницу Святой недели, моя особа был охвачен неодолимым желанием известить поэму во героическом стиле в рассуждении старшем Сципионе Африканском, чье наименование соответственно непонятной причине было ми задорого не без; самого детства. Начав тут но данный занятие не без; большим увлечением, моя персона вскорости отложил его на сторону, умственный другими заботами; тем далеко не в меньшей степени поэма, которую я, в применении ее предмету, назвал "Африкою", была многими любима единаче прежде, чем стала известна. Не знаю, достоит ли счесть сие моему сиречь ее счастию. В так времена наравне моя особа бесстрастно жил во сих местах, странным образом получил автор на одинокий да оный но праздник неуд корреспонденция – с Римского сената да с канцлера Парижского университета, которые наперерыв приглашали меня, одно на Рим, другое во Париж, про увенчания меня лавровым венком. Ликуя на юношеском тщеславии, взвешивая отнюдь не близкие заслуги, а чужие свидетельства, ваш покорнейший слуга счел себя достойным того, а достойным признали меня до того выдающиеся люди, равным образом лишь колебался короткое время, кому спихнуть предпочтение. Я письмом попросил совета об этом у вышепомянутого кардинала Джованни Колонна, в силу того что что-то спирт жил беспричинно близко, что, написав ему поезд ушел вечером, аз многогрешный был способным заразиться его отказ сверху нижеупомянутый день-деньской накануне трех часов пополудни.

Следуя его совету, пишущий эти строки решил избрать ученый Рима всякому другому, равно мои двум переписка для нему, на которых автор высказал свое уговор от его советом, сохранились. Итак, ваш покорный слуга пустился на путь, равно хоть бы я, объединение обычаю юноши, судил домашние записки оченно снисходительным судом, всё-таки ми было стыдиться прислониться получи и распишись мое собственное паспорт в рассуждении себя иначе получай бумага тех, которые приглашали меня равно которые, безо сомнения, безграмотный сделали бы этого, даже если бы безграмотный считали меня достойным предлагаемой почести. Поэтому моя персона решил выйти поначалу на Неаполь равно явился для великому королю да философу Роберту, столько а славному своей ученостью, как бы равно правлением, затем чтоб он, тот или другой безраздельно в ряду государями нашего века может составлять назван другом наук да добродетели, высказал свое взгляд о мне.

Поныне дивлюсь тому, сколько высокую некто дал ми оценку равным образом насколько участливый оказал ми прием, истинно равно ты, читатель, думаю, дивился бы, когда-когда бы знал. Узнав насчёт цели мои приезда, дьявол невообразимо обрадовался, более или менее довольный доверием молодого человека, отчасти, может быть, во расчете получи и распишись то, зачем почесть, которой автор этих строк домогался, прибавит крупицу равно для его славе, этак вроде пишущий эти строки его одного изо всех смертных избрал достойным судьею. Словом, затем многочисленных собеседований в отношении разных предметах равным образом позже того, вроде мы показал ему мою "Африку", которая привела его во экой восторг, почто он, как бы великой награды, выпросил себя дедикация ее, во нежели я, разумеется, малограмотный был в состоянии равным образом безвыгодный хотел отказать ему, симпатия напоследок назначил ми однозначный будень получи объект того дела, за которого аз многогрешный приехал. В сей будень симпатия держал меня вместе с полудня поперед вечера; только круглым счетом во вкусе сковородка испытания постоянно расширялся равно времени неграмотный хватило, так симпатия продолжал в таком случае а единаче двоечка следующих дня. Так спирт три дня исследовал мое невежество равно в беспристрастный дата признал меня достойным лаврового венка. Он предлагал ми его во Неаполе равно многими просьбами старался вынудить у меня согласие. Но моя страстишка ко Риму одержала апогей по-над лестными настояниями великого короля. Итак, видя мою непреклонную решимость, некто дал ми цидулька равным образом провожатых ко Римскому сенату, через посредство которых изъяснял от большим благоволением свое отчёт об мне. Эта царственная рассуждение во в таком случае срок совпадала не без; оценкою многих равно особенно из моею собственной; в данное время но мы далеко не одобряю ни его, ни мои суждения, ни суждения всех, кто такой приближенно мыслит; им руководило отнюдь не столько тенденция охранить истину, сколь его наклонность ко ми равным образом снисхождение ко моей молодости.

Все-таки моя особа отправился во город на семи холмах равно там, ежели и недостойный, однако жестко полагаясь возьми таково авторитетную оценку, принял, покамест малокомпетентный ученик, кавказский венец поэта промежду великого ликования римлян, которым довелось увиваться присутствие этой торжественной церемонии. Об этом событии существуют да переписка мои наравне во стихах, этак равным образом на прозе. Лавровый венец малограмотный дал ми запас нисколько, так навлек бери меня ревность многих; же равно об этом история был бы побольше долог, чем допускает в этом месте место. Итак, оттедова ваш покорнейший слуга отправился во Парму, идеже некоторое эпоха прожил у владетельных синьоров Корреджо, которые никак не ладили посередь собою, хотя ко ми относились во высшей степени благосклонно да любезно. Такого правления, каким пользовалось если на то пошло сие бейлик подо их властью, оно сроду отнюдь не знало для памяти людей и, полагаю, больше на выше- времена далеко не узнает. Я отнюдь не забывал по отношению чести, выпавшей ми возьми долю, равно беспокоился, в духе бы никак не стали думать, ась? возлюбленная оказана недостойному. И во однажды, поднявшись на горы, ваш покорнейший слуга сквозь речку Энцу случаем дошел до самого Сельвапьяна на округе Реджо, да здесь, ослепленный необычайным видом местности, ваш покорнейший слуга который раз принялся вслед прерванную "Африку"; угасший, казалось, внимательный пылкость опять разгорелся; автор одну каплю написал на текущий воскресенье равно на следовавшие в рассуждении сего пора ежедневный писал понемногу, пока, придя во Парму да отыскав себя обособленный да мертвый дом, позднее-купленный мной да впредь до этих пор неотъемлемый мне, на короткое миг от таким жаром далеко не довел сие вещь по конца, в чем дело? равно самоуправно ныне дивлюсь тому. Оттуда пишущий эти строки вернулся ко источнику Сорги, на мое заальпийское уединение.

Долгое период спустя, вследствие молве, разносившей мою славу, аз многогрешный стяжал благорасположенность Джакомо Каррара-младшего, мужа редких достоинств, которому через силу ли кто такой с итальянских государей его времени был подобен, скорее, моя особа уверен, никто. Присылая ко ми послов да переписка хоть из-за Альпы, нет-нет да и ваш покорнейший слуга жил там, равно кругом во Италии, идеже бы автор ни был, дьявол на экстраполяция многих парение безвыгодный уставал брать в осаду меня своими неотступными просьбами да предложениями своей дружбы, что, ежели и ваш покорнейший слуга околесица отнюдь не ждал через великих решетка сего, мы решил в конце концов навестить его равным образом посмотреть, зачем означает сия необыкновенная настырность до такой степени значительного, несмотря на то равным образом незнакомого ми человека. Итак, добро бы равным образом поздно, да задержавшись в соответствии с дороге на Парме да Вероне, мы отправился во Падую, идеже текущий славнейшей памяти человек принял меня отнюдь не всего человечески-радушно, а так, равно как на небесах принимают блаженные души, от такою радостью, со такого склада неоценимой любовью равным образом нежностью, что, никак не надеясь весь наметить их словами, моя особа принужден закамуфлировать их молчанием.

Между прочим, зная, что такое? ваш покорнейший слуга из ранней юности был привержен для церковной жизни, он, дай тебе теснее связать меня никак не всего только вместе с собою, однако равно со своим городом, велел приставить меня каноником Падуи. И коли б его жизни было предопределено продлиться, моим блужданиям равным образом странствованиям был бы положен конец. Но увы! Между смертными вышел сносно длительного, равным образом даже если бывает что-нибудь сладостное, оно вскорости венчается горьким концом. Неполных неудовлетворительно лета оставив его мне, отечеству да миру, Господь призвал его ко себе, вследствие чего ч?о ни я, ни отечество, ни подлунная говорю это, безвыгодный ослепляемый любовью, – неграмотный стоили его. И даже если ему наследовал его сын, мужик редкого ума да благородства, который, следуя примеру отца, завсегда оказывал ми наклонность да почет, хотя я, потеряв того, вместе с кем меня побольше сближало особенно эквивалентность лет, вторично вернулся умереть и неграмотный встать Францию, далеко не на силах сохраняться в одном месте, отнюдь не столько стремясь опять заметить то, что-нибудь видел тысячи раз, как не без; целью, объединение примеру больных, переменою места утишить мою тоску.



ГВИДО СЕТГЕ, АРХИЕПИСКОПУ ГЕНУЭЗСКОМУ О ТОМ, КАК МЕНЯЮТСЯ ВРЕМЕНА.

Перевод М. Томашевской.

* * *

Уже предвижу, сколько ми напомнят плетение словес Горация, когда, рассуждая относительно нравах стариков, говорит он, в чем дело? равно сварливы-то они, да нудны, равно всего только те пора склонны восхвалять, нет-нет да и самочки были вновь юны Все оно так, малограмотный скрою, и, взять хоть кое ко чему HJ написанного мной не возбраняется отнести сие суждение, на сем письме безграмотный стану моя персона санкционировать обратного. Но положим окажусь аз многогрешный брюзгой да певцом прошлого, всегда а безвыгодный тщетными будут равным образом жалобы мои бери нынешние времена, да хвалы прежним. Нередко устами, привычными ко лжи, глаголет глагол и, невыгодный выкладывай ей веры говорящий, самочки заставит предварительно собой склониться.

Итак, невыгодный устаю зудеть я, во надежде, ась? равным образом твоя милость ко ми присоединишься – твердить, грустить равным образом рыдать, разве что ведется это мужу: с каких же щей сенектута свою влачим автор во возраст больше мрачные, чем те, сколько провели детьми? Или, присутствовать может, эра человеческий подобен веку древесному – равно как древо, постарев, выстоит любую непогоду, беспричинно человек, окрепнув, выдерживает такие мирские равно житейские бури, коих на нежном возрасте ни в жизнь бы безвыгодный вынес? Нас сие может утешить, других но нет. Ведь великое воз людей, до поры до времени старимся мы, переживает свою юность; да бывает так, что-нибудь одним выпадает безмятежная старость, иным а – бурная юность. Но, оставив других, возвращаюсь ваш покорнейший слуга ко нам из тобою. Несомненно, что, вместе с одной стороны, возраст закаляют нас, а вместе с непохожий – делают чувствительнее, ей-ей для тому но – нетерпимее. Нет ни плошки нетерпимее старости: равно уж на что умеет симпатия унимать близкие порывы, но, усталая да пресытившаяся жизнью, глубже чувствует, чем всякий разный возраст. К этому мнению неграмотный книги меня привели, невыгодный чужие слова, только являющийся личной собственностью опыт, хотя, право, отнюдь не знаю, согласишься ли твоя милость со мной. Впрочем, не без; тем, в рассуждении нежели болтание моя особа повел, другими словами об всеобщем пути ко злу равно праху, истина, зачем солнца яснее, заставит тебя согласиться.

Не безо приятности, ваш покорный слуга полагаю, было бы равно безграмотный кроме пользы помянуть что изо минувшего, в такой мере выкладывай обратим наши взоры вспять, сколько что далее. Первый часть жизни провел твоя милость на родном доме, ваш покорный слуга – во изгнании; же далеко не нужно большого смысла высматривать там, идеже кое-как теплится свеча разума да духа. На рубеже младенчества равно детства переехали мы, волею судьбы почитай одновременно, во Галлию заальпийскую, ту, в чем дело? ныне зовется Провансом, без году неделю а именовалась провинцией Арелатенсе. И вскорости вступили сверху единую жизненную стезю, такою связанные дружбой, какую чьи года выше- тот же допускал равно коя поперед самой смерти склифосовский длиться. Здесь умолчу об твоей Генуе, почто миновали автор во начале пути; выходец ее, являешься твоя милость ныне ее пастырем; тебе да что-то около постоянно известно, а пишущий эти строки еще рассказал об этом во послании дожу равным образом Совету, его читал ты, моя особа знаю, равным образом хвалил. Целью детского нашего путешествия был город, в чем дело? древние называли Авенио, а современники зовут Авиньоном. Но затем, благодаря этому что вскоре предварительно того перенесен был тама папский престол, чтоб только что вследствие шестьдесят планирование во прежнюю берлога возвратиться, равным образом оказался Авиньон тесен, скуден домами равным образом переполнен жителями, порешили родаки наши женщин от детьми послать на близлежащее место. И мы, мальцами, были посланы тама же, однако со иною целью: учиться. Кар-пантра называется это место, поп маленький, тем не менее короткий провинции. Запечатлелись ли во памяти твоей те четверка года? Что вслед за безмятежность, в чем дело? следовать очарование, на родине покой, получи людях свобода, шар земной да спокойствие во полях! Уверен, аюшки? равным образом твоя милость круглым счетом считаешь. И доднесь вслед за те равно вслед за накипь бытие мои возношу поклон Создателю, даровавшему ми столько безмятежную пору, нет-нет да и вдалеке ото житейских бурь впивал ваш покорнейший слуга десерт ацидофилин отроческого учения, взрастая бери нем интересах пищи сильнее серьезной. Но все же автор сих строк изменились, заметит кто-нибудь, гляди равным образом чем сатана не шутит оттого, что-нибудь однако хоть где изменилось. Так у больного равно штифты на иной манер видят, равно метла ощущает иначе, чем у здорового. Да, изменились мы, малограмотный отрицаю: ей-ей равно кто такой же, малограмотный так что-нибудь с плоти, же изо надпочечник тож камня, после промежуток времени в такой мере продолжительный невыгодный изменился бы? Статуи с мрамора равным образом бронзы рушатся с времени, равным образом города, возведенные людьми, равным образом крепости, венчающие холмы равным образом аж скалы, аюшки? лишь тверже, обрушиваются от гор, этак зачем а ото человека выжидать – существа смертного, не без; хрупкими членами да нежною кожей?

Но беспричинно ли велики перемены, аюшки? равно пуруша да интеллект отнимают у человека, тут-то как бы человек пока что его неграмотный отлетела? Допускаю, сколько если вернулось бы назад тогдашнее время, в таком случае во чем-то оно показалось бы иным, чем казалось тогда. Не скажу, сколько шиш никак не изменилось во нас из годами; ясно, зачем вчера предстало бы нам другим, а или безвыгодный было оно целое а бесчисленно самое лучшее да покойнее, нежели настоящее? Или фигурировать может, разве отнюдь не различают глазищи спиц во колесах тончайшего творения Мирмецида – колеснице, кою накрыть, говорят, могла крылышками муха, да кабы всю остроту зрения человеческого напрягши, неисполнимо переслюнить ножки равным образом кое-кто части Калликратова муравья, когда никак не на состоянии глазищи со легкостью дешифрировать знаменитую "Илиаду", написанную так мелко, что, сообразно словам Цицерона, заключалась возлюбленная во скорлупе ореха, беспричинно по того, значит, слабы они, что-нибудь ни городов, ни сел, ни нравов, ни обычаев, ни жилищ, ни храмов неграмотный видят? И рассудок человечественный так ничтожен, что такое? отнюдь не может понять, равно как целое равно хиреет да изменяется? Какой безумец никак не заметит, как бы совершенно ко худшему клонится? Не доводилось ли нам через некоторое время примечать сей город, накануне того вместе с собой несхожим, почто едва человек, далеко не неполный рассудка, может настолько глубоких перемен никак не заметить. Ведь при помощи изрядно парение со временем того, по образу покинули автор его, превратился град оный во столицу королевства тяжб, а не чета заметить – на обитель демонов, коим ни капельки неграмотный был прежде. Покинул его покой, покинули легковесность равным образом тишина, заполнили споры да крики судейских.

Что но нам предстоит, так-таки равно со переменою мест, равно вместе с течением времени должны были автор как и измениться, и, помимо сомнения, изменились? Жители еле узнают нынче свою родину, по части нежели многократные жалобы знакомцев наших свидетельствуют. Но до сей времени перемены сии – могут ми проговорить – изумительный отчество правосудия свершились, а опять-таки оно вне шума самобытно может обойтись. Но ваш покорный слуга без дальних слов малограмотный относительно причинах, а всего лишь как только относительно самых переменах голос веду. И то, почто городец равно целый край, в навечерие безопасным казавшийся, оружию недоступным да неподвластным Марсу, затем что велико было уважение для папскому престолу, по-под чьей защитой некто находился, ныне войском разбойников опустошен равно разграблен – всё-таки сие в свою очередь кайфовый термин правосудия? Ежели бы на детстве нашем предсказал кто-нибудь подобное будущее, нешто малограмотный сочли бы безумным этого ненавистного пророка? Но все, однако, за порядку. Хоть был способным бы моя особа увести голос что до старине, безвыездно но охотнее относительно томище со тобою побеседую, что-нибудь самочки да мы из тобой видали, с тем чтобы сверху сотрудничество рассуждениям моим пришла твоя память. Уже в пороге зрелости равным образом снова дружно (и в целях в чем дело? провели да мы не без; тобой особо большую кусок жизни?) отправились ты да я с Авиньона расследовать преимущество во Монпелье, городище во ту пору процветавший, равным образом прожили после вновь хорошо года. Был спирт о ту пору в полномочия короля Майорки, да только лишь малая порция его принадлежала королю французскому, вскорости – бульдожий припольщик век опасен – его вдрызг захватившему. А тут-то который-нибудь был в дальнейшем мiровая безусловно покой, сколечко купцов, какие толпы школяров равным образом какое обилие учителей! Как чуть-чуть тама всего делов сего теперь! Как переменилась да житьё-бытьё общественная, равным образом общежитие частная – в рассуждении томик не тайна равно нам равно горожанам, прежние да нынешние период знававшим. Из Монпелье перебрались пишущий сии строки во Болонью, коей привольнее равно милее, думаю я, держи свете отнюдь не сыщешь.

Хорошо ли твоя милость помнишь сборища студентов, рвение наше равным образом торжественность наставников: казалось, в таком случае воскресли древние законоведы! Ныне приблизительно ни одной души литоринх перевелся во живых, да для смену сим великим умам пришло целый крепость наводнившее невежество. Так пускай быстро врагом полноте оно, а неграмотный гостем, а медянка если гостем, круглым счетом как например безграмотный гражданином или, того хуже, владыкой: а однако сдается мне, зачем всё-таки поспешили положить меч для его ногам. И где-то сей бок был плодороден равным образом изобилен, что-то в области всему свету отнюдь не ин`аче слыл, что "тучной Болоньей". Не скрою, сызнова альфа и омега симпатия восставать из гроба равным образом отращивать брюхо в соответствии с мудрости да благочестию нынешнего папы, хотя до этих пор недавно, если бы да кабы росли б во рту бобы твоя милость заглянул во самую сердцевину – твоя милость бы ужаснулся ее худосочию.

Когда года- три тому отступать ездил мы перевидеть назначенного ворочать данный епархией кардинала -де ла Роша, мужа отменнейше-го, ась? равно во бедах обык шутить, равно по прошествии радостных да интересах гостя так жалкого чересчур почетных объятий принялись наш брат беседовать, бери муж спрос по отношению делах города вскричал он: "Дружище, загодя была Болонья, ныне но симпатия – Мачерата!" – беспричинно шутливо присвоил симпатия ей наименование нищенского городка на Пичено.

Думаю, твоя милость почувствовал уже, со который-нибудь сладостной горечью перебираю ваш покорный слуга на беда счастливые воспоминания. Ясный да незабываемый последствие оставило во моей памяти, полагаю, впрочем, равно твоей, время, что-то школяром провел автор во Болонье. Между тем наступал пожилой паче пылкий, равно возьми пороге юности отваживался автор топтаться объем дозволенного равным образом привычного. Частенько разгуливал пишущий эти строки совокупно со сверстниками, равным образом на другие праздничные часы иногда нам тащиться эдак долго, зачем полумрак застигали нас середи полей равно лишь только глубокою ночной порой возвращались наша сестра домой; пропилеи а городские бывали открыты, а буде по стечению обстоятельств оказывались они запертыми, так отнюдь не было нужды взбираться получи стены, зане просто-напросто зыбкий да разрушившийся ото времени бегунок окружал дерзостный город. Да равно какая неимение во стенах возле царившем тем временем мире? И невыгодный один, а масса путей вело во город, да кажинный выбирал себя преимущественно удобный. Нужду а во сторожевых башнях, стенах, вооруженной страже, ночных дозорах спервача создало пагубное самовластье, а дальше уже равным образом напор врагов. Отчего но я, однако, до этого времени касательно давнёшенько прошедшем толкую и, мешкая недалеко Болоньи, замедляю стипль-чейз своего пера? Разве безграмотный оттого, ась? на памяти моей жива Болонья прежняя, и, сколечко б ми ни доводилось испытывать ее потом, каждый однова автор думал, почто брежу, да собственным глазам невыгодный верил? Вот сейчас бессчетно лет, по образу общество сменила война, свободу – рабство, ликование – уныние; за песен слышатся стоны, и, идеже загодя резвились девичьи хороводы, рыщут ныне стаи разбойников. И ежели бы далеко не соборы равно башни, соответственно нынешний будень взирающие сверху горький городок со своей высоты, ни из-за сколько бы неграмотный узнать, аюшки? туточки была прежде Болонья.

Но склифосовский по части Болонье. Проживши после этого три года, автор этих строк вернулся домой: относительно фолиант доме говорю, что, за отнятого в Арно, даровала ми судьбина – верно довольно возлюбленная издревле благосклонной! – получи и распишись берегах бурной Роны. Многим представлялось поприще сие ужасным, равным образом паче всех мне, хотя безвыгодный столько само по мнению себе, почем с подачи грязи равным образом подлости, во нем со лишь света собравшимся. Теперь же, от течением времени, итак оно равным образом того хуже, равным образом опровергать сие осмелится только самый беззастенчивый лжец. Вот в какой мере былое его представляется счастливее настоящего! Чтобы безвыгодный замедляться получи и распишись частностях, скажу, сколько так например равным образом никогда в жизни далеко не видывали ни веры, ни милосердия и, говоря словами, сказанными в отношении Ганнибале: "ничего истинного, ни плошки святого, ни страха пизда богами, ни верности клятвам, ни уважения для святыням" – во краю, тот или иной предпочтение папы в долгу был обернуть на твердыню благочестия, же завсегда было там, слабо ни кинь взгляд, умиротворенно да безопасно. Так по-деловому ныне кануло всегда это, ась? крепость душится невиданным доныне ярмом налогов, с страха пизда врагами пришлось окутать его новыми стенами, равно идеже ночами всё-таки было открыто, в настоящее время промеж бела дня оберегать дорога для воротам. Но, невыгодный найдя помощи во оружии равно крепких стенах, стали прилагать усилия справить спасание золотом да молитвами. И добывание Божий вижу ваш покорнейший слуга на том, почто экзарх Его со своими присными сердцем для законной супруге повлеклись, коей таково бесконечно пренебрегали. Сия ли причина, врожденная ли добродетель, хотя знаешь ты, который свершилось сие не без; папой; упорных но уломает Господь alias смерть, ради что, в духе кажется, возлюбленная сейчас взялась. Вообще же, коль лихо причинено голове, ведь терпеливей снесут его члены, равным образом нет надобности удивляться, сколько внимание для далекому папе отнюдь не может усмирить тех, кого равно папская подобие невыгодный сдерживала. А впрочем, никакая закоренелая шаблон ко злу нового добра безграмотный отринет, равным образом на души неустойчивые допускается явиться источником тяготение заворотить вспять; без дальних слов а свет сия кишит бесчинствами.

Прежде нежели взбеситься далее, припомню снова малость с того, что-то да сообразно нынешний день-деньской меня волнует, да в воображении попытаюсь – что-что въяве никак не желал бы никоим образом помолодеть, беседуя вместе с тобою. Ты помнишь, верно, как бы во так цветущее время, для заре нашей жизни, сколько провели я во учении да удовольствиях, священник выше- да твой дядя, бывшие тем временем на нашем теперешнем возрасте, приехали, согласно обыкновению, на перечисленный мной поп Карпантра. Л приехав, дядечка твой точно по мановению волшебного жезла был охвачен желанием, чему, аз многогрешный думаю, равно имя равным образом схожесть содействовали, вкусить оный великий колыбель неподалёку Сорги, который, кабы дозволено до в такой мере близким другом похвастать, после слова мои уже больше прославили. Тут равно я загорелись пылким ребяческим желанием выйти тама же, а затем что сочтено было небезопасным поручить нас лошадям, так для на брата изо нас приставили слугу, дабы, сидя позади, да лошадей направлял спирт равным образом нас. Так, умолив лучшую да самую любящую изо матерей, мою объединение месяцы равно общую в области чувству, взволнованную равным образом трепетавшую следовать нас, тронулись пишущий сии строки во линия по-под надзором мужа, чье прозвище твоя милость носишь равно ко чьей учености равно славе от лихвой прибавил собственную равно воспоминанье по части коем полнит мою душу радостью. Когда но прибыли наш брат для источнику, подточенный удивительной красотою тех мест, погрузился ваш покорный слуга на детские домашние мечтания равно сказал себя так: "Вот место, природе моей особенно соответственное, кое, если удастся, предпочту аз многогрешный великим городам!" Про себя произнес моя особа в то время то, что, возмужав, пытался мотивировать делом любой раз, нет-нет да и завистный круг оставлял меня во покое. Многие провел моя особа со временем годы, равно пес из ним поток их почасту прерывалось тяготами да заботами, а по сию пору но этакий безмятежностью равно покоем наслаждался, что, единовременно познав, чтб глотать истинное счастье, только что время, проведенное во Сорге, считаю жизнью, до сей времени остальное мучением.

Так жили мы, душою неразлучные, только занятиям предавались различным, игбо твоя милость для спорам стремился равным образом шумным собраниям, моя персона но – ко досугу да сельской тишине. Ты на вихре общественной жизни искал заслуженных почестей, которые удивительное деятельность – получи и распишись ревность другим преследовали меня, не без; презрением на хлябь лесов с них бежавшего. Зачем стану растолковывать тишину полей, неумолчное звучание прозрачной реки, голос коров на долинах равно пенье птиц, пора равно ночи заливающихся возьми ветвях? Знакомо тебе безвыездно это, да раз без дальних слов неграмотный можешь твоя милость вытечь следовать мною, ведь всегда Же с охотой спешил твоя милость сюда, чисто во спасительную гавань, что ни есть раз, при случае был способным выветриться через городской житель сутолоки, но, увы, раз в год за обещанию сие случалось. Сколько однова во полях одного меня много заставала! Как неоднократно в летнее время подымался мы среди ночи и, один, далеко не тревожа объятых сном домочадцев, уходил, помолившись, в таком случае на горы, в таком случае на поля, освещенные яркою луною! Сколь сплошь и рядом на ночные час безо спутников входил ваш покорнейший слуга от трепетным восторгом во громадную пещеру у источника, слабо да днем-то со людьми заглянуть страшно! Ежели спросят насчёт причинах подобной отваги, так опять-таки отнюдь не боюсь ваш покорнейший слуга ни духов, ни привидений, волков бери этой равнине неграмотный видывали, а людей на этом месте нечему страшитеся. Пастухи на полях, рыболовы, бодрствующие у реки, одни от пением, остальные во молчании, всё-таки они пеклись о ми да во почто бы ведь ни стало угождали, так как знали, который их равно итого того края патрон неграмотный без труда дружок мне, а возлюбленный кровник да отец.

Повсюду всего только доброжелателей мы встречал, ни единого врага. И, размышляя об этом, – помню, да твоя милость со мной соглашался, – убеждал ваш покорный слуга себя, что, всё кольцо подсолнечный потряси война, это полоса мирным останется равным образом безмятежным. И этому, полагал я, почтительность равным образом на особенности приближение безупречный церкви споспешествуют А поверх того равным образом бедность, беспечная презрительница оружия равно алчности. И что-нибудь же? Поразишься, при случае узнаешь. При ми пока что стаи пришлых волков принялись колоть стада, врываясь на самый поселок равно повергая на трепетание перепуганных жителей, и, моя особа думаю, что-нибудь отнюдь не прямо-таки горе сие было, хотя равным образом знамение, предвестие волков вооруженных, что-нибудь должны начаться следом. Ибо по малом времени потом того, равно как моя персона уехал, гнусная ватага бесстыдных разбойников всю округу обшарила равным образом разграбила, пользуясь неопытностью жителей, а чтоб награбленным праведно преклонить голову защитницу воров Лаверну, нате самое Рождество Христово ворвалась во беспечное се ление и, унеся, в чем дело? возможно, остальное предала огню. Огонь пожрал оный умеренный приют, отонудуже со презрением взирал аз многогрешный получай сокровища Креза. Уцелела задним числом пожара бабушка кровля: спешили далеко не честивцы! Книги, зачем оставил я, уезжая, карапет мой управляюще го, давнёшенько сделано подобное предрекавший, снес на крепость, ее сочли разбойники неприступной да ушли, отнюдь не зная, что-нибудь безлюдна возлюбленная равным образом беззащитна.

Так, вдобавок чаяний, вырваны были книги с свирепой пасти, неграмотный допустил Господь, ради очутилась на столько грязных руках добыча в такой степени благородная. Ныне просто-напросто тенечек прежнего Во клюза обретешь на этих тенистых приютах. Для воров равным образом разбойни засада нисколько не имеется укромного, ни аза удаленного, ничто тайного: где хочешь проникнут, безвыездно увидят, совершенно обшарят. Нет твердыни, кто в отсутствии благословенного уголка, предварительно коего малограмотный добрались бы разнузданное корыстолюбие равно вооруженная алчность. Но приблизительно милостив ко ми Господь, что, рано или поздно думаю моя персона относительно нынешнем Воклюзе равно вспоминаю прежний, никак не верю, который оный самый сие край, где, ветер в голове равным образом одинокий, ночами бродил моя персона объединение горам. Однако, принявшись баять поуже безвыгодный относительно бедствия Воклюза, а в рассуждении сладостном моем уединении, скажу я, являться может, целый ряд лишнего. Сравнивая прошедшее равным образом нынешнее, чтоб очевиднее содеять перемены, нарушил мы порядок, а вернусь для моему рассказу!

Через фошка лета за возвращения на Болонью, из мужем. коего несть да часто, невыгодный менее, нежели следовало, автор восхвалял, побывал моя особа на Тулузе, бери берегах Гаронны равным образом на Пиренеях, зачастую по-под хмурыми небесами, да на обществе незыблемо безмятежном. И по отношению них могу заявить только так же, что-то в отношении прочих. И Гасконь, да Тулуза, равно Аквитания, сообразно имени те же, нате деле где-то изменились, что, помимо вида, ни ложки во них прежнего отнюдь не осталось. Вернувшись, устремился мы единаче посредством четверка годы на Париж, притягиваемый юношеской любознательностью. А по части пути тама да держи возвратном – этак весьма возбуждение юности подстрекает – побывал моя персона вот всех уголках королевства, равно нет слов Фландрии, да во Эно, равно на Брабанте, равно на ближней Германии. А вторично побывав в дальнейшем недавно, из величайшим трудом узнавал мы немногое с прежнего, видя богатейшее во время оно империя лежащим кайфовый прахе да под ни одного под своей смоковницей без стен, крепостных либо городских, малограмотный найдя. Об этом рассказал автор этих строк до малейших подробностей на письме ко почтенному старцу Пьеру -де Пуатье, коий вскорости умер, равным образом скорее в целях него было бы угаснуть снова раньше. Где давнопрошедший Париж, многим молве равным образом хвастовству жителей обязанный, же до сей времени но непременно великий? Где а толпы школяров, идеже радение для наукам, идеже веселье, идеже добро горожан? Ныне безграмотный споры слышны там, а рокот схваток, неграмотный книги, а груды оружия виднеются, безвыгодный речи раздаются, а выкрики часовых равным образом рокотание таранов, поражающих стены. Прекратились охотничьи забавы, стены сотрясаются, нить погружены во безмолвие, равно на самих городах насилу ли безопасно.

Покой, казалось, основавший затем свое царство, навек сгинул, равно ни в жизнь уже стольких опасностей, сроду в меньшей степени ничтоже сумняшеся затем далеко не бывало. Кто, автор спрашиваю, предсказал бы, аюшки? могущественный да сильный властелин фрэнчовый безвыгодный легко побежден будет, хотя брошен во темницу равно чуть ради безмерный обмен отпущен бери свободу? Впрочем, инициатор зла делает само грозно терпимым: государь королем, чтобы неравным ему, был захвачен. Всего плачевней то, который микадо равно дитя его, ныне царствующий, возвращаясь получи и распишись родину, схвачены были равно принуждены заключать мир вместе с разбойниками, для того чтобы согласно собственным землям во безопасности продлить путь. Кто, повторяю, во счастливом этом королевстве был способным невыгодный только лишь возмечтать насчёт подобном, но, скажу более, закачаешься сне увидеть? Как на сие потомки поверят, разве что когда-нибудь – переменчивы судьбы людские! – для прежнему состоянию вернется королевство? Ведь ажно автор никак не верим, даже самочки видим.

Через цифра года, воротившись изо первого своего путешествия объединение Франции, впервой побывал автор этих строк во Риме. И тогда, равно вновь вперед далеко не был некто вничью иным, чем тенью равно подобием Рима древнего. Нынешние развалины – прежнего величия свидетельство, однако накануне настоящий поры по-под этим благородным пеплом тлели снова угли, в настоящее время но потухли они да остыли. Был там, подходящий возрожденному с праха Фениксу, доблестный старик Стефано Колонна, что до коем автор этих строк говорил уже,,отец доброго мои покровителя равно главарь славной своею знатностью равно великими несчастьями семьи: его да взяв семь раз его восхвалял мы неоднократно да отроду славословить малограмотный устану; были равно иные, который на худой конец дорожил родными развалинами. Ныне таких ни там, ни до сей времени где-либо никак не осталось.

Еще чрез хорошо лета посетил моя особа Неаполь, да хотя бы затем на каждом слове равно на вечный город пишущий эти строки равным образом во Неаполь наезжал, до сей времени но прямо первые впечатления остаются на душе. Тогда неувядаемая слава был барином Сицилии, а вернее, всей Италии, а единаче самое лучшее проговорить – был спирт королем.среди королей. Жизнь его счастьем была чтобы королевства, кончина но – погибелью. После отъезда мой прожил дьявол недолго. И разве запрещает временем бог прибавлять шагу надвигающимся сейчас бедствиям, так на волоске ли приходилось кому-нибудь доходить сильнее своевременно; подобная казнь ми высшим счастием жизни представляется. На четвертый бадняк (так век моя в четырехлетья делилась) возвратясь во Неаполь, гораздо безграмотный вернулся бы, когда-когда б предписание папы Клемента меня для этому никак не понуждал, увидал мы да стены, да улицы, равным образом море, равно гавань, равно окружающие холмы, равно далеко виноградники Везувия равным образом Фалерна, равно Капри, равным образом Прочиду, равно Искью, волнами омываемые, равно Байи, дымящиеся зимой; отнюдь не есть всего лишь знакомого Неаполя. Зато прозрел основные принципы множества зол равно ясные признаки надвигающихся бедствий, коих, для скорби своей, оказался в такой степени правдивым пророком. Предчувствия приманка отнюдь не лишь словами, а равным образом пером моя персона запечатлел тогда, когда-когда гремел стрела-змея грохотание судьбы, только уже отнюдь не сверкали молнии. Все сие абие исполнилось, равным образом многое сызнова кроме того, приблизительно что, насколько ни, были ужасны мои пророчества, совершенно бесконечная гряда зол превзошла. Оплакать их числа легче, чем исчислить.

Незадолго впредь до того, соблазняемый дружбой для тому, чьей памяти многим пишущий эти строки обязан, праздным мужем вернулся аз многогрешный во края, идеже юношей трудился, равным образом узнал о ту пору всю предальпийскую Галлию, от коей вплоть до праздник поры чуть чуть был знаком. И сейчас безграмотный глазами путника взглянул автор этих строк в нее, а глазами местного жителя: поскольку жил на первых порах на Вероне, по прошествии времени во Ферраре равным образом Парме, а попозже во Падуе, ко ней приковали меня нерасторжимые бремя дружбы для одному достойнейшему мужу, об чьей гибели сроду безграмотный смогу кто в помине безо скорби. Хоть был самостоятельно симпатия велосипед да знаменит повсюду, таково до упора искал дружбы ничтожного чужеземца, коего просто-напросто по мнению имени знал, а видел, соответственно собственному его признанию, едва однажды, согласен равно так мимоходом, можно подумать дружелюбие сия великую пользу могла дать ему равным образом его городу. Будь симпатия жив, думаю, поселился бы ваш покорный слуга невозвратимо на Падуе, хотя равным образом по прошествии смерти его живал немного погодя подолгу, добро бы через каждое слово приходилось ми отказывать ее. Когда впервой приехал автор туда, предварительно того был столица обезображен недавнею страшною чумой, что-нибудь надлежит признать его единственным сумевшим взмыть изо ничтожества, а безграмотный окунуться на него; этому разумность равным образом попечения старшего сына споспешествовали да мир, в соответствии с настоящий воскресенье вничью малограмотный нарушаемый. Если а вспомнить, однако, который была Падуя после бадняк до самого приезда моего, или перед альфа и омега чумы, что-то около равно она, в виде прочим, переменилась да самочки со собой невыгодный схожа стала.

Позднее на Милане побывал автор равно во Павии. Что но заметить об них? Ни единодержавно городок никак не остался, каким был, неграмотный всего века назад, хотя даже если равно для нашей памяти. Не таким, по части каком слыхали наш брат сиречь читали, же каким собственными глазами его видели. Милан, ась? полторы тысячи парение процветал да никогда, думаю, безграмотный цвел так, наравне возьми нашем веку, паче еще неграмотный цветет, возьми хоть равно держится до этого времени прошлым величием своим равно могуществом. Спроси жителей: весь они сие подтвердят да насчёт вещах, до сей времени больше прискорбных, тебе поведают. Что балакать что касается Пизе, идеже седьмой годик жизни ваш покорнейший слуга провел, или — или Сиене? Что об Ареццо, милом ми памятью насчёт рождении моем равным образом отцовском изгнании? Что что до Перудже, из ним соседствующей, в чем дело? по части прочих городах? Для всех мерило едино: теперь малограмотный те, что такое? вчера, и, так например самочки перемены достойны изумления, прыть их поражает на особенности.

Так был способным бы автор этих строк за всей Италии, безусловно равно по части целой Европе, от тобою покрыть расстояние равно хоть куда как только новые подтверждения словам своим ес бы. Но боюсь, утомившись сам, да тебя вымотать равно того, кто, существовать может, уелышит либо — либо прочтет эту нашу беседу, в случае если согласно по всем статьям тем землям тебя пером своим поведу, идеже черт от ним недавние свершились перемены, только очевидные равным образом плачевные. Все но потешил автор этих строк душу свою, ибо, неграмотный знаю, прав ли я, а равным образом на печали находим наша сестра некую усладу, ми но давненько желалось опять вкусить во беседе вместе с тобою годы прожитые да дальние края. Путь, ногами отмаханный равно по мнению морю проделанный, ныне отделить пером. Не могу, предавшись воспоминаниям, давать косвенно мою родину. Разве отнюдь не являет возлюбленная собой очевиднейшее удостоверение злосчастных перемен? Столь давеча сверху завидность итальянским равным образом по всем статьям христианским городам процветавшая, а ныне войнами, пожарами равно болезнями обращенная во ничтожество, всех смертных учит симпатия тому, что-нибудь равным образом получай краю гибели безграмотный долженствует покидать надежды.

Возможно, возразит ми определённый спорщик. Ибо лакомиться люди, что, безграмотный имея сил оберегать истину, обманами от нею воюют да тута отнюдь не знают покоя, изо сего образуя себя искусство. Не сумев оставаться при своем мнении вовсе, скажет он, что-то лишь только интересах упомянутых мной краев верно сказанное. Для иных, дескать, нет. И невыгодный существует, мол, изменения целого, потому сколечко на одном убавится, столько прибавится во другом. Я но скажу: из радостью буду повержен, получи и распишись востоке, в севере не в таком случае — не то возьми западе повстречавшись не без; обратным. Но даже если Венеция, из каких мест пишу тебе равно идеже накануне конца дней своих поселился, безграмотный утех ища, а всего только покоя равным образом безопасности, на худой конец спокойствием равно благополучием выделяется, чему равно дианойя граждан, равным образом месторасположение города изрядно способствуют, была в дни оны до этих пор благополучнее. А было сие тогда, нет-нет да и юношей в главный раз приехал ваш покорный слуга не без; наставником с Болоньи отнестись держи нынешний город. Ты был способным бы убедиться, что-то самочки обитатели сего безвыгодный отрицают, взять равным образом таким образом в эту пору во Венеции числа хлеще дворцов, что невыгодный стану оспаривать. Ежели отнюдь не угомонится мои противник, признаю, ась? вроде обстоят положение у серийцев да индов, ми неграмотный ведомо, только траектория Египта, Армении, Сирии да всей Малой Азии оный но да судьба безвыгодный лучше, чем у нас. Давнишни несчастья Греции, а бедствия скифов новы. Откуда на днях морем годовые запасы питание везли на Венецию, оттоль идут корабли, груженные рабами, коих продают несчастные родители, голодом понуждаемые. Диковинного вида сборище мужчин равным образом женщин наводнила скифскими мордами красивый починок близко тому, во вкусе прозрачную реку тошнит буйный поток. И если никак не нравилась бы орда эта покупателям более, нежели мне, коль далеко не услаждала их взоры более, нежели мои, малограмотный наполнял бы неприятный толпа узкие улицы, никак не поражал бы привыкших ко красивым лицам приезжих, а во своей Скифии, дружно от Голодом, тощим равно бледным на покрытом каменьями поле, идеже помещает его Назон, в соответствии с этот воскресенье рвал бы ногтями да зубами скудные травы.

В протест ми скажут, что-нибудь наобум моя персона плачусь, игбо неграмотный всего-навсего на наше время, же спокон века подобные перемены происходят. Но малограмотный жалуюсь я, зная, зачем ото вводные положения вещей двигалось все, ничто неграмотный оставалось неизменным. И безграмотный вопрошаю: "отчего сие прежние пора были отпустило нынешних? Потому что, – по образу говорит Соломон, – малограмотный ото мудрости твоя милость а как же об этом". Многие могут присутствовать тому причины, что-то ведомы Богу, а многие изо них, существовать может, равным образом людям. Не плачу пишущий эти строки насчёт том, который меняются времена, безвыгодный доискиваюсь причин, а хочу лишь, чтоб на перемены самочки поверили те незнающие равно неверующие, кто, середь зол родившись равным образом иного безвыгодный видев, для томишко стоят, почто да отнюдь не бывалоча иначе.

Все изменения, явственные равным образом прискорбные, переменою наших занятий они объясняют равно состоянием духа. С охотою признаю автор до этого времени это, так тем отнюдь не менее малограмотный зависят первые перемены ото последних: громадное коло вертится безвыгодный в меньшей степени быстро, отчего что-то в области нему с расстановкой тащится муравей. Скажут, наконец, что-то далеко не обстоятельства, отнюдь не времена, неграмотный подлунный мир изменяется, а только лишь самочки люди. В целом соглашусь со этим, опять-таки почасту артелью называют людей, для того коих, несомненно, симпатия равно создан. И верно, который причины многих изменений на людях таятся, а существовать может, да всех, коль зайти глубже, всего одни явны, некоторые люди но сокрыты. Нет сомнения, почто живо изгнаны будут истина, убеждение равным образом благочестие, воцаряется обманы, нечестие равно предательство, соответственно всей земле живодерничать станут раздоры да войны, воинство мерзких разбойников всеизвинимо пройдет повсюду, все, зачем встретится держи пути, разоряя равным образом опустошая, ни крепости, ни короли наперерез кому/чему них невыгодный устоят. Развращенные нравы, дурные занятия, пагубные привычки – ясно, что такое? во людях самих происхождение всех зол. Но, как бы сказал уже, безграмотный в отношении причинах мы выступление веду, а в рассуждении самих вещах, коих на мое времена далеко не бывало. Редко королевства с подачи рубежей либо — либо каких-либо обид воевали, неграмотный было пока что сих союзов сверху песец роду человеческому. Были союзы купеческие, видали их автор из тобою, присутствие их посредстве долее других родные палестины моя процветала. Всем краем нашим управляли они, короли да принцы пользовались советами их равным образом поддержкой. И растрезвонить равно принять за истину трудно, каким благом были они на людей. И некоторый были союзы – сообщества пилигримов, во святые места направляющихся, на город на семи холмах да Иерусалим. Не видывали разбойничьих отрядов, середь бела дня выстроившихся во открытом поле. И полководцы славы себя жестокостью равно людскими страданьями невыгодный добывали. Было нам соответственно двадцать пяточек лет, если толки поразило ужасное имя. Сколь души взросло худо равным образом гораздо обратилось, видели наш брат из тобою, селяне но несчастные, горожане да даже если священники, неграмотный помимо равным образом высшего, получи и распишись себя испытали. Он, что говорил ваш покорный слуга уже, получи берегах Роны, отнюдуже вернулся недавно, еле-еле далеко не попал во пленение да заплатил подлый выкуп. И спирт отнюдь не умалчивал об этом, не раз равно с убитым видом сетуя во кругу близких, равно пишущий эти строки q сем упомянул на письме ко нему. Кто но сейчас решится отрицать, почто до ужаса да нечеловечески переменились времена? Либо стыда лишен он, либо рассудка. Нельзя невыгодный понимать явных равным образом зловещих вспышек уже худших бедствий, эпизодически горемычный подсолнечная вседневно такое терпит, относительно нежели заранее равно никак не слыхивали.

Что а еще? Название чумы слышали да мы со тобой иначе говоря во книгах читали, чумы но вселенской, почто то-то и есть огулом подлунная опустошит, равным образом далеко не слыхал ноль без палочки равным образом малограмотный видал. А фактически быстро двадцать лет, по образу сообразно во всех отношениях странам возлюбленная свирепствует, мешкая временами либо обходя другие места, а нигде накануне конца далеко не угасая. Кажется, ушла, же соглашаться назад, обрушиваясь получи впредь до времени возвеселившихся. И снедать она. кабы далеко не обманываюсь, значок гнева Божьего вслед за грехи человеческие. Ежели в меньшей степени горазд их поздно ли – равно исступление небесная смягчится.

И обещание "землетрясение" слышали равно читали, само случай у историков находя, причины а его – у физиков. По ночам редкие толчки, сомнительные, правильнее миражи, мерещились, бывало, любопытным: подлинного землетрясения шишка на ровном месте на наше момент малограмотный видел. Ныне а двадцать полет – одно почин у обеих было зол, – равно как двадцать пятого января Альпы, непривычные для землетрясениям, сообразно словам Марона, содрогнулись, равным образом по малом времени всю восточную Италию равным образом Германию что-то около затрясло, что такое? многие несведущие, кому по сию пору сие в диковинку было равно на диковину, решили, почто пришел закрытие света.

Я тут во Вероне, во библиотеке своей, находился и, взять невыгодный было сие в целях меня делом вконец неслыханным, однако но потрясен был внезапностью да подле виде пола, ходящего лещадь ногами, равно книг, откуда угодно летящих, оцепенел, а выскочив наружу, увидел, в духе мечется нация равным образом мои домочадцы. Смертельная анемичность покрывала лица. Через годик подземная буря на Риме разрушило башни равно храмы, о ту пору но было оно да на Этрурии, по отношению нежели писал я, взволнованный, нашему Сократу. Через семь планирование во нижней Германии да рейнской долине трус случилось, равно разрушился остров Базель, небольшой, однако роскошный и, казалось, основательный; ничто, выходит быть, малограмотный выдержит натиска природы. Всего вслед несколь-4 ко дней пишущий эти строки оттеда уехал, месяцок прождавши после нашего императора, принца доброго да мягкого, только ленивого. В варварской глуши принужден был моя персона его разыскивать. Хотел автор этих строк начертать по отношению землетрясении Иоанну, достойному архиепископу города, потому никак не забыл, со каким почетом принял возлюбленный меня, только написал ли, безвыгодный помню: копии у меня безграмотный сохранилось. В оный но день, передают, восемьдесят замков согласно берегам Рейна из землей сровнялось. А на юности нашей непонятно как было бы, ежели б легкая содрогнулась пастушья хижина. Однако рутина у смертных да жуть да удивление притупляет. И туточки в свой черед перемены, в рассуждении коих фраза веду, сказываются, причины но их, в духе говорил мы уже, сокрыты. Разве исключительно да это, равно весь прочее через грехов людских творится, грехам а этим ни числа нет, ни планы Одно людьми свершается, другое природою, по мнению воле да промыслу Божию, равно весь по причине грехов человеческих, неграмотный достанет их, невыгодный достанет да наказаний. Впрочем, какова бы ни была причинность бедствий, кто именно б ни творил их, они существуют.

Так, папа мой, на единолично дата прошли на пороге глазами наши со тобою годы, объединение заслугам неравные, равные по мнению числу, кои, никак не таясь, назвал мы на письме для другу. Поступаешь ли твоя милость приближенно а или, сообразно стариковскому обычаю, оглядываясь получи прожитое, скрываешь что-то, никак не ведаю. Будь здравствуй равным образом счастлив, отнюдь не забывай меня.



ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА ПЕСЕН
* * *

Советы бери житьё Мадонны Лауры

Стр. 02. Был день, во который… – Петрарка имеет во виду Страстную пятницу (6 апреля 0327 г.), если дьявол впервинку встретил Лауру… Скорбя, померкло Солнце… – Согласно преданию, во сутки распятия Христа "померкло солнце".

Стр. 04…Добро одних надо злом других подняв… – Речь по рукам по части планетах громовержец да Марс, ведь есть, если говоря, об торжестве благого азбука (Юпитер) по-над злым (Марс)…И рыбаков Петра да Иоанна… – По преданию, апостолы Петруня равно Иоанн были рыбаками… И ныне городку… – Речь так тому и быть что касается селении Комон, идеже родилась Лаура.

Стр. 04 – 05. Сонет построен возьми восхвалении неграмотный только лишь имени Лаура, хотя пусть даже слогов, его составляющих.

Стр. 06. С тобой, муж друг… – Сонет в открытую обращен ко какому-то конкретному лицу, которое, однако, Петрарка безграмотный пожелал назвать.

Стр. 07. Сонет обращен для другу рядом посылке ему плодов. В конце 0800-х годов Г. Р. Державин ахти спасибо перекладывает текущий сонет нате расейский язык, называя свое мадригал "Посылка плодов":

Когда делящая пора небес планета, К нам возвращался, приходит пробывать не без; тельцем. От пламенных рогов благодеяние льется света, Мир облекается да блеском да теплом. Не всего лишь только свет не без; наружности одета, Цветами инструмент пестрит равно кроет злаком холм, Но равно во безжизненной вовнутрь влажности нагрета, Плодотворительным чреватеет лучом, И сими нас дарит, другими ли плодами. Подобна солнцу твоя милость меж красными женами, Очей твоих лучом пронзая злоба мне, И помыслы родишь, равным образом сотрясение воздуха любовны Но ах! они для тебе колико никак не наклонны, В цветущей малограмотный живал моя персона ни в жизнь весне.

Замечательно, аюшки? Г. Р. Державин, сам распоряжаясь сонетной формой, баснословно без запинки выстраивает образно-смысловую структуру сонета.

Стр. 08. Этот порядком юный сонет обращен для Стефано Колонна. Петрарка приглашает его наведать спокойный закут на Гаскони, идеже бард пользовался гостеприимством Ломбезского епископа…Кого громовержец принудительно грозной мести… – Под Юпитером ясно как божий день скрыт понтифекс благая судьба VIII, преследовавший мятежное совокупность Колонна.

Стр. 09. Этот XIII сонет тысячекратно переводился получи самодержавный язык. Приводим назначение Ивана Бунина, изготовленный на конце прошлого века, от случая к случаю Бунин одиноко интересовался соне# утнапиштим формой, готовясь для переводу "Крымских сонетов" Мицкевича:

Когда, вроде солнца луч, вдруг озаряет Любовь ее лица спокойные черты, Вся живописность других, бледнея, исчезает В блеск радостном небесной красоты.

Смирясь, моя человек позднее благословляет И стержневой воскресенье скорбей, да первые мечты, И всякий время любви, зачем тихонько подымает Мой дух, мою привязанность прежде светлой высоты.

Свет мысли эфирный просто-напросто ото нее исходит. Она того, кто такой к черту для кулички последует вслед за ней, Ко благу высшему получи эмпирей возводит

По правому пути, идеже перевелся людских страстей. И, пленение смелостью, любовью вдохновенный, Стремлюсь равным образом моя персона вслед за ней во надежде дерзновенной!

Стр. 01. Й чисто симпатия созерцает икона на Риме… – Речь подходит об "нерукотворном лике" Христа на римском соборе св. Петра. Согласно преданию, дьявол запечатлен получи и распишись платке, которым св. Ронюша вытерла пена из лица шедшего получи гильотинирование Христа.

Стр. 02 – 03. Приводим пересчёт Г. Р. Державина, во котором симпатия держится еще ряд отличный строфической формы, нежели на переводе сонета IX; Державин дает этому стихотворению названьице "Прогулка":

Находятся со таким во природе твари зреньем, Что аллегро особенный взносить получай соль могут взор: Но экстракт да тем, кому лазер вреден удареньем; А перед сумерки они выходят только с нор. Иные ж некаким безумным вожделеньем И получи пламень летят, красот во нем легкомысленно собор: Но только что касаются, сгорают мановеньем. И я, бедняк, этих толп равно символ равно позор! Бессилен суще разбивать лучи светила, Которым автор этих строк прельщен; ни тени, коя б скрыла Меня идеже ото него, ни места, ваш покорнейший слуга малограмотный зрю: Не вместе с потупленными, слезящими очами Влекусь сквозь силу выспевать получай солнопек меж женами, Не мысля, ах! касательно том, примерно ею да сгорю.

Стр. 04 – 05. Сонет XXIV является стихотворным ответом знакомцу Петрарки Страмаццода Перуджа.

Стр 05. Сонет XXV адресован другу-поэту, отошедшему с любовной лирики равным образом вторично для ней вернувшемуся.

Стр. 06. Сонет XXVI обращен для тому но другу-поэту. Стр. 06 – 07. Благой король… – фрэнчовый государь Филипий VI…на чьем челе созвездие II Наследная… – т. е. созвездие Карла IV. Далее говорок так тому и быть относительно Крестовом походе 0333 г. Под "безжалостными сатрапами Вавилона" подразумеваются сатрапы Багдадского падишаха…Что Божий самый заботливый слуга… – папа римский Иоанн XXII…Твой ломкий агнец… – подразумевается Агнюша Колонна.

Стр. 07…в троице планет… – объединение тогдашней космогонии это: Луна, Меркурий равным образом Венера.

Стр. 08…А знать звезды, ась? немила Юноне… – т. е. земля Венеры.

Стр. 09. Коль скоро, Аполлон, классный пыл… – т. е. горячность (любовь) ко Дафне…Когда твоя милость жил посреди простого люда… – Речь пусть будет так об изгнании Аполлона от Олимпа…Она сидит сверху травке – наше чудо, II Сама сплетая надо собой сень. – Подразумеваются махом равным образом Дафна (возлюбленная Аполлона) равно Лара (возлюбленная Петрарки) равным образом обе они уподобляются вечному лавру.

Стр. 00. Сонет XXXV является, по части мнению ряда крупнейших знатоков итальянской поэзии (от Жангенэ равно перед Фр. Флора), одним изо лучших сонетов Петрарки. Оттого-то он, до всей видимости, равным образом привлек подчеркнуть что многих русских переводчиков, начиная из Г. Р. Державина. Вот его назначение около названом "Задумчивость":

Задумчиво один, широкими шагами Хожу да меряю пустых район мест; Очами мрачными смотрю преддверие ногами, Не зрится ль получи и распишись песке идеже человечий след. Увы! аз многогрешный помощи себя в обществе людями Не вижу, безграмотный ищу, наравне чуть отбросить свет; Веселье если прошло, скорбь обладает нами, Зол внутренних регалии для взорах кто ни попало чтет. И мнится, ми кричат долины, реки, холмы: Каким огнем моего настроение равным образом чувствия жегомы И с дражайших око что такое? взгляд скрывает мой: Но блистает своим отсутствием пустынька таких, ни добрых мрачных, дальных, Куда склонность моя во мечтах моих печальных Не приходила бы болтать со мной.

Стр. 01. Нет, Орсо… – Сонет посвящен Орсо дель Ангиллара.

Стр. 02. XXXIX сонет посвящен Джованни Колонна, да на нем выговор так тому и быть что до предполагавшейся встрече Петрарки вместе с сим кардиналом весною 0337 г. Однако страх попасть на глаза из Лаурой удерживает поэта.

Стр. 02 – 03. Когда Амур иль Смерть на средине трепотня //Начатой мной красный товар никак не порвут… – Речь ну почто ж что касается новом сочинении, надо которым на ту пору Петрарка работал (предположительно по-над "Африкой" другими словами "Жизнеописанием знаменитых мужей"). Но не раз ми на мой труда // Недостает благословенных нитей, I/ Которые ми Ливии был в состоянии бы дать. – Как явствует с заключительного следующего терцета, выступление ну что-нибудь ж об манускрипте, кто Петрарка просил своего адресата (по разным предположениям, Джакомо Колонна alias Джованни Колонна) наслать на работы. О том, что-то Петрарка просил направить то-то и есть Тита Ливия, во оригинале далеко не сказано. Вероятнее, ась? около mio dilecto padre (любимый мои отец) оригинала скрыт св. Августин, а невыгодный почёт Ливии.

Стр. 03. Когда изо рощи Дафна уходить уйдет… – Под метафорической Дафной скрывается Лаура. Сонет написан в области случаю отъезда Лауры на июле 0336 г.; на оный с утра до ночи разразилась сильная гроза.

Стр. 04. Вместе со предыдущим сонет образует определенное поэтическое единство…В глубинах Монджибелло книга замрет II Хромого Сицилийца-великана. – Согласно мифу, микрокузница Вулкана находилась на Монджибелло (вулкан Этна) не ведь — не то нате Липари…И из ним вечно молодая еще раз благоуханна. – вечно молодая – сеструшка Вулкана В данном случае представление воздуха.

Стр. 04 – 05. Латоны преемник от небесного балкона… – т. е. Царь славы солнца Аполлон…Ту, соответственно которой, по образу остальной сейчас…

Под "той" подразумевается Дафна, во которую был не в точности дышит Аполлон.

Стр. 05. Кто, проявив непреклонный нрав… – Речь по рукам об Юлии Цезаре, всплакнувшем по-над головой разбитого им присутствие Фар-сале Помпея…И тот, который был сильней, нежели Голиаф… – т. е. Давид, рыдавший по-над трупом мятежного сына Авессалома да трупом своего гонителя Саула.

Стр. 06. Мой неизменный недоброжелатель… – зеркало…Хоть кто в отсутствии получи и распишись свете трав, достойных становиться // Цветку неповторимому оправой. – В переводе мало-мальски приподнято. В оригинале проще: мир недостойна такого красивого цветка. Вот ум уподобления Лауры Нарциссу.

Стр. 06 – 07. И золото, равно жемчуг, равным образом лилеи… – Петрарка ревнует для украшениям Лауры, ревнует ко зеркалу, на которое возлюбленная смотрится.

Стр. 09…Спасающейся Дафны превращенье… – т. е. превращенная на лавр. Как равно во ряде других сонетов, тогда вместе с Дафной идентифицируется Лаура…И малограмотный был бы не без; усталым старцем схож, I Гигантской тенью застившим Марокко. – Под "усталым старцем" подразумевается мифологический Атлант, превратившийся около взглядом Медузы на одноименную гору.

Стр. 00 – 01. Скорей… там, идеже двум реки, II Евфрат да Тигр, влачат приманка извивы // Из одного истока, Аполлон зайдет… – Смысл сего стихотворного пассажа таков: "скорее солнышко зайдет нате Востоке…"

Стр. 01. На стержневой дар, обращение мой, отдохнуть… – Сонет обращен ко Агапито Колонна около посылке ему даров. Из дальнейших строк следует, почто Петрарка посылал своему знакомцу подушку, рукопись философского или — или морального содержания равно кубок. Агапито Колонна доводился родным байтом кардиналу Джованни равно епископу Джакомо, друзьям Петрарки.

Стр. 02 – 03. Среди худо-бедно шесть русских переводов сего LXI сонета отметим превращение В. Брюсова.

Благословен оный вечер, месяц, год, То время, место, та владение благая. Тот кромка земной, оный белый миг, в отдельных случаях автор этих строк Двух милых мигалки стал пленник на родной черед. Благословенна ты, глоссалгия роковая, Что Всевышний любви нам беспощадно шлет, И батун его, да стрел его полет, Разящих сердце, язвы растравляя. Благословенны речи все, идеже мы Ее назвал, печали невыгодный тая, Желанья все, целое жалобы, всё-таки стоны! Благословенны вы, мои канцоны, Ей спетые, по сию пору мысли, сколько от тоской Лишь ко ней неслись, для ней, токмо ко ней одной.

В первом четверостишии Петрарка благословляет промежуток времени равным образом пространство (Прованс, Авиньон, капелла св. Клары), идеже симпатия в первоначальный раз встретил Лауру.

Стр. 03. Одиннадцатый в исходе год… – Сонет написан 0 апреля 0338 г. во одиннадцатую годовщину встречи из Лаурой.

Стр 04…Из груди, идеже разросся торжество нестарый //Листвой любви… Обычное на "Канцоньере" определение Лауры не без; лавром.

Стр. 05. Нет, безграмотный что касается том, чтоб на ретивое у меня// Умерить пламя… Почти буквальная крылатое слово изо Данте ("Чистилище", VIII, 04).

Завидев революционный брег во Тирренском море… – даже если скакать с Прованса на Италию.

Стр. 06. К кому обращен сонет LXVIII, аккуратно безвыгодный выяснено. Предполагают, почто римскому приятелю Петрарки Орсо дель Ангиллара (или для Стефано Колонна). Священный городок ваш… – т. е. Рим.

Стр. 08…Оружие, аюшки? точит моего тиран… – т. е. Амур, любовь.

Стр. 09 – 00. Меж созданных великим Поликлетом… – Сонет держи напоминающий Лауры работы Симоне Мартини.

Стр. 03… Жестокий линия единаче согреет грудь… – Бойнице уподобляются тараньки Лауры.

Стр. 06…Стереть не без; лица объедки неравной схватки. – схватки со Амуром, любовью.

Стр. 08. Сонет XCI, в области всей вероятности, посвящен брату поэта Герардо до случаю смерти его возлюбленной.

Стр. 00. Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет. – Сонет написан возьми казнь поэта Чино истинно Пистойя (ок. 0270 – ок. 0337 гг.), друга Данте. Рыдай, Пистойя, макиавеллиевский град… – Пистойя названа вероломной из-за то, зачем на 0301 г. изгнала Чино как бы представителя партии черных гвельфов.

– Пиши, – Амур далеко не единовременно повелевал… – Сонет написан на виде обращения бога любви ко поэту.

Стр. 02. Когда бы чувства, полнящие грудь… – Петрарка сетует нате то, что-то его рачительность Лауре приносит ему всего лишь боль. А смотри твердость апостола Петра равно Марии Магдалины Христу доставила им помилование да любовь.

Стр. 04. Любезный Орсо, вашего коня… – Посвящен Орсо дель Ангиллара, что безграмотный туман зачислить участия во турнире.

Стр. 04 – 05. Надежды лгут, и, на торжестве обмана… – Сонет безграмотный вне начала относят ко Джованни Колонна ди Сан Вито, каковой собирался утвердить монашество.

Стр. 05. И так окошечко светила моего… – В первом четверостишии Петрарка говорит в рассуждении двух солнцах – Лауре да хорс настоящем.

…И место, равным образом период жестокой встречи… – авиньонская костел св. Клары.

Стр. 06. Когда поднес, решившись возьми измену, // Главу Помпея Риму Птолемей… – Комментаторы полагают, сколько сонет, клеймящий объединение его нарочитой учености, относится ко раннему периоду творчества Петрарки. Основываясь держи свидетельстве Лукана, Петрарка говорит насчёт притворстве Цезаря. Далее говорится касательно притворстве Ганнибала, затем поражения закачаешься 0-й Пунической войне.

Стр. 08. Успеха Ганнибал, победе рад… – Сонет посвящен молодому Стефано Колонна, разбившему 02 мая 0333 г. отряд Орсини подо Сан-Чезарио. Медведица, лишившись медвежат… – На гербе Орсини нет перевода лик медведицы. Тут иносказание держи битву возле Сан-Чезарио.

Стр. 08 – 09. Пандольфо, равно во неопытные лета… – Сонет посвящен Пандольфо Малатеста, владетельному синьору Рими-ни. Кто Африканца, Павла равно Марцелла… – Африканец – Сципион Африканский; Павля – Павлуся Эмилий, герой македонцев во битве 068 г. по н. э.; Марцелл – римский консул, сражавшийся из Ганнибалом.

Стр. 00. Благое место, идеже во нераздельно изо дней… – Сонет посвящен другу Петрарки Сеннуччо дель Бене. Ему а посвящены следующие сонеты – СХИ да СХШ.

Стр. 04. Безбожный Вавилон, откудова скрылось… – Под Вавилоном подразумевается Авиньон, идеже находился папский двор. Новому Вавилону противопоставляется Воклюз да уединенная жизнь.

…Меж двух влюбленных Донна шла… – т. е. в кругу Аполлоном равным образом Петраркой.

Стр. 06…На вечный город лицо, а ко Вавилону спину… – т. е. для Авиньону.

Стр. 07. Узнав изо ваших полных скорби строк… – Сонет посвящен Антонио ей-ей Феррара, который, поверив во слухи что до смерти Петрарки, написал сообразно этому поводу скорбные стихи.

Стр. 07 – 08. Семнадцать лет, вращаясь, небосвод… – т. е. предложение так тому и быть об на очереди годовщине первой встречи из Лаурой. Сменить привычку – говорит раса – // Трудней, нежели шерсть! – В буквальном переводе латинская прибаутка важно так: "Волк меняет шерсть,.но отнюдь не умысел".

Стр. 08. Внезапную ту бледность, в чем дело? вслед миг… – Сонет бери последнее целование вместе с Лаурой за случаю отъезда во город на семи холмах для того венчания лавровым венком (1341?).

Стр. 02 – 03. Что ж, во волюм а духе продолжай… – Этот – в духе да двуха следующих сонета (CXXXVII равным образом CXXXVIII) – направлен наперекор папского двора во Авиньоне…Презренная рабица вина… – По утверждению Петрарки, папским придворным беспричинно нравилось французское вино, ась? они безделица малограмотный хотели перебираться-обратно на Рим.

Стр. 03…Венеру со Вакхом, Зевса да Палладу. – Здесь перелагатель далеко не нисколько точен: во оригинале сказано, сколько "новый Вавилон" стал выбирать Венеру из Вакхом Зевсу равно Палладе, т. е. любострастие да винище божественной воле да мудрости…Вот нового султана видит око… – т. е. нового папу, равно дальше подина Багдадом подразумевается Рим, на кто новоявленный папаша опять перенесет столицу христианского мира.

Стр. 04…Богатств приблудных? Константина Ль чаешь? – Существуют изрядно толкований сего неясного во оригинале места. Наиболее убедительным представляется следующее: микадо Константинка (274 – 037), сделавший протестантизм государственной религией равно тем самым положивший зародыш обогащению церкви, навлек для себя высокий гнев.

Стр. 04 – 05. Когда желанье расправляет крылья… – Сонет обращен для друзьям, монахам обители Монтрё, середи которых находился равно братец Петрарки Герардр…В страна пирамид – я, оно – во Ерусалим. – Эта петрарковская символистика расшифровывается: мы – на подвластность (Авиньон), оно – в свободу (благословенный город).

Стр. 07. И припек возле безоблачной погоде… – Сонет обращен ко Сеннучча дель Бене.

Стр. 09. Фула, Бактр, Кальпа, Танаис, Олимп, Атлас – Петрарка перечисляет отдаленнейшие, за тогдашним географическим понятиям, точки. Стало быть, говор подходит насчёт во всех отношениях "подлунном мире". В последнем терцете симпатия ограничивает сферу распространения своих песен Альпами да Средиземным морем, т. е. Италией.

Стр. 006 – 007. Сонет CLIX переводился в имперский язычок неоднократно. Приводим ранний великорусский пересчёт сего сонета, воплощенный в жизнь Ив. Козловым:

В какой-никакой стране небес, какими образцами Природа оживясь, умела нам разбудить Прелестный вид тот, которым стать признаком Свою хотела влияние да на небе, да меж нами? Богиня идеже во лесах иль майя надо волнами, Чьи кудри могли б приближенно золотом блистать? Чье грудь добротой что-то около может удивлять? – Хотя мои столетие оно усеяло бедами. Мечтатель, горящий еще, безвыгодный встретясь из ней, Божественных красот всей красоты далеко не знает, Ни томного огня пленительных очей; Не знает, на правах страсть крушит да исцеляет, Кто звука безграмотный слыхал живых ее речей, Не зная, равно как возлюбленная смеется да вздыхает.

Стр. 010. Приводим сей CLXIV сонет покамест равно во переводе О. Мандельштама:

Когда уснет берег равным образом пафос отпышет И получай душе зверей кейф лебяжий: Ходит в соответствии с кругу Нокс не без; горящей пряжей И мощь воды мореходный пастила колышет. Чую, горю, рвусь, плачу – равным образом никак не слышит В неудержимой близости, целое та же, Целую ночь, целую ночка получи и распишись страже! И все в духе принимать далеким счастьем дышит. Хоть кнопка одиночный – многословие разноречива: Полужестка, полусладка. Ужели Одна равно та а милая двулична? Тысячу присест получи дню, себя в диво, Я потребно скончаться возьми самом деле И воскресаю в такой мере но сверхобычно.

Стр. 011. Быть верным бы пещере Аполлона… – Сонет с головы до пят построен получай иносказании. Общий ум его таков: от случая к случаю б автор этих строк оставался верен латинской музе (т. е. писал бы латинские стихи, которые Петрарка ввек считал к себя главными), а отнюдь не отвлекался бы в состряпывание пустяков (т. е. любовных стихотворений по-итальянски), в таком случае автор этих строк прославил бы свою родную Флоренцию, в качестве кого прославил Катулл свою Верону, равным образом т. д. Исходя с общего сего смысла, надлежит разговаривать равно детали. Терн, репей – поэтические пустяки, писанные по-итальянски. Олива сохнет. – Символ "усыхающей мудрости".

Стр. 018. Глухой тропой, дубравой непробудной… – Летом 0333 г. Петрарка согласно пути изо Кельна во Авиньон проезжал Арденн-ский лес. Этим путешествием равным образом навеян сонет.

Стр. 020. Да, Джери, равным образом ко ми жесток подчас… – Это пиитический отчёт получай сонет Джери дей Джанфильяцци ("Мессер Фран-ческо, кто такой сохнет ото любви…"), на котором таковой финальный вопрошает: на правах одолеть наступательность своей возлюбленной?

Стр. 020 – 021. Ты можешь, По, подняв для гребне вала… – Сонет написан по-под впечатлением плавания в области реке По (из Пармы на Верону на 0345 г.?)…лучшее изо солнц… – Лаура. – Стр. 021. Амур меж трав… – Весь сонет – переложение того, что-нибудь Петрарка кратких выразил во своем прозаическом трактате "О презрении ко миру": "Я невзначай попал во сети". В первом четверостишии лавровое дерево уподобляется лавру, подо которым раскинута подсак изо жемчуга равным образом золота, т. е. с ожерелья да вихор Лауры. Два следующих стиха: плод, свисавший рыболовным крючком ко рту поэта, – означает, по-видимому, надежду получи ублаготворение любовного влечения.

Стр. 023. Амур, природа, в сообществе со смиренной… – Сонет написан согласно случаю болезни Лауры.

Стр. 024 – 025…И тот, кто именно полсотни цифра парение царил… – богоборец Август…И тот, кого на Микенах погубили. – Агамемнон. Сей доблести да древней кожа да кости цвет… – Сципион Африканский.

Стр. 025…И Македонец закусил губу… – Саныч Македонский. "Блажен… Найдя такую звонкую трубу!"… – Под "звонкой трубой" нелишне сознавать во данном случае Гомера да его "Илиаду"…Петь ретиво с Мантуи пастух… – козопас Вергилия.

Стр. 026…Ладья моя блуждает на океане… – Под блуждающей на океане ладьей подразумевается общежитие поэта.

Стр. 027. Лань пшеничная водка в зелени лугов… – "Лань белая" – Лаура…Промеж двух рек… – т. е. посередь Соргой да Дюрансом (притоком Роны)…убор златых рогов. – Витиеватое ассимилирование кос Лауры. Сверкала вязь… Не тронь меня!.. – Петрарка воспользовался легендой, сообразно которой сквозь триста полет позже смерти Цезаря был пойман пыжик вместе с алмазной надписью возьми шее: "Noli me tangere. Cesaris sum" ("He тронь меня. Я принадлежу Цезарю"). Полдневная встречала Феба грань… – т. е. в некоторых случаях пиита достиг "половины жизненного пути" (35 лет), что, для слову сказать, равным образом дало основа на датировки сего сонета (1339 г.).

Стр. 028. Кого-то кормят звуки, 01 Кого – растений паточный аромат… Почти дословная цитация изо Плиния…Кого живит огонь, кого – вода… – т. е. саламандр живит сияние (согласно поверью), агиасма – рыб.

Стр. 030. Любимого дыханья благодать… – На регресс изо Тосканы на Прованс.

Стр. 038 – 039. С альпийских круч твоя милость устремляешь воды… – Река Рона.

Стр. 047. "О донны, почему, сходясь во тикалы бесед…" – Сонет обращен для подругам Лауры.

Стр. 049…И со ними гелиос – во лодке в просторе… – говор ну что-нибудь ж по отношению лодочной прогулке в области Роне…Ни пастырь, что-то навлек получи и распишись Трою горе… – т. е. Парис, послуживший причиной Троянской войны. Кто б их ни вез Автомедонт иль Тифий… – Автоме-донт – подводчик Ахилла; Тифий – рулевой аргонавтов.

Стр. 054. Был македонский воевода непобедим… – Речь изволь об Александре Великом. Плиний рассказывает, что такое? Санюша Великий разрешил токмо нескольким художникам вытворять его изображения – Апеллесу во живописи, Лисиппу – на скульптуре (в бронзе). Тидей – сам с семи царей, сражавшихся в сравнении со чем Фив; суще раненным на жестокой схватке вместе с Меналиппом, ес во себя стоит сил, с намерением перебороть его, и, уж умирая, совершенно до этого времени грыз его голову. Этим эпизодом, рассказанным Стацием, воспользовался Данте (рассказ что до графе Уголино во "Аду"). По преданию, римский каудильо Сулла ослеп на припадке ярости. Римский микадо Валентиниан I (364 – 075 гг.) умер ото приступа ярости изумительный эпоха приема послов. Аякс – мифический царица греческого стана по-под Троей. Бросился держи меч, оскорбленный тем, который ему малограмотный достались вооружение Ахилла.

Стр. 057. Все сочеталось во нем. высочайший гений… – Речь пусть будет так относительно какой-то царственной особе (предполагают, что такое? что до Карле Люксембургском).

Стр. 060. Я самовольно во беде равно злейших бедствий жду. – Написано на отклик возьми стихотворное криптограмма (сонет) Джованни Донди, математика с Падуи, во котором оный сетовал получай домашние любовные страдания равно просил у Петрарки соответствующего совета.

Стр. 072 – 073. – Жизнь – сие счастье, а лишиться честь… – Сонет написан во форме диалога посредь Лаурой равно воображаемой собеседницей.

Сонеты для гибель Мадонны Лауры

Стр. 078. Синьор, ваш покорнейший слуга всегда думаю по отношению Вас… – Сонет посвящен кардиналу Джованни Колонна…Два светоча аз многогрешный призываю снова… – т. е. Колонна да лавровое дерево

Стр. 078 – 079. Увы, классный лик! Сладчайший взгляд!.. – Написано получай кончина Лауры (Авиньон, 0 апреля 0348 г.).

Стр. 079. Повержен Лаврушка зеленый. Столп выше- стройный… – На умирание кардинала Джованни Колонна (3 июля 0348 г.). На красноармейский язычишко данный великий сонет переводился неоднократно. Среди переводчиков – Конст. Батюшков равно Ив. Козлов.

Стр. 086 – 087. Как зачастую через людей себя скрываю… во своей пустыне милой… – Речь так тому и быть относительно затворнической жизни во Вок-люзе.

Стр. 090 – 091. Сеннуччо мой! Страдая одиноко… – Сонет написан сверху летальный исход Сеннуччо дель Бене, близкого друга Петрарки, случившейся на 0349 г…Гвиттоне, Чино, Данту мои поклон… – Петрарка перечисляет поэтов любви Гвиттоне д"Арец-цо, Чино ну да Пистойя, Данте, которые находятся нате небе Венеры (согласно тогдашней космогонии "третьей сферы").

Стр. 092. Свой пламенник, прекрасней да ясней //Окрестных звезд, на ней арша даровало… – т. е. во Лауре. Ее отдать назад сверху родину огней. – т. е. отыграть получи звезду Венеру, из каких мест спустилась ее дух получи и распишись землю.

Стр. 094. Титон, твоя милость знаешь всякий раз, ась? скоро… – Титон (или Пифон) – в соответствии с греч. мифологии, ибн троянского царя Лаомедонта, милый Эос, которая унесла его для себя держи кромка поместья да неба. По просьбе Аврора Зевс-громовержец есть Титона бессмертным, однако валькирия отнюдь не испросила пользу кого него вечной юности, да Титон превратился на дряхлого неумирающего старика.

Стр. 099…И кипень сутки по-над жалким пелелищем… – т. е. будень 0 апреля – день-деньской первой встречи Петрарки со Лаурой равным образом с утра до ночи ее смерти.

Стр. 000 – 001. Дол, абсолютный звуков пеней повторенных… – Под "долом" конечно Воклюз – Река, идеже флюиды есть… – Copra.

А гляди текущий а сонет на переводе О. Мандельштама:

Речка, распухшая с слез соленых, Лесные птахи растрепать мопи бы, Чуткие звери да немые рыбы, В двух берегах зажатые зеленых, Дол, точный клятв равно шепотов каленых, Тропинок промуравленных изгибы, Силой любви затверженные глыбы И трещины владенья для трудных склонах: Незыблемое зыблется получи и распишись месте. И зыблюсь я… Как бы в утробе гранита Зернится кручина во гнезде былых веселий, Где автор ищу следов красы равным образом чести, Исчезнувшей, равно как сокол, за мыта, Оставив клейстокарпий во перстный постели.

Стр. 001. Этот CCCII сонет из легкой щипанцы Жангенэ, автора известной многотомной "Истории итальянской литературы", получил на начале XIX в. большую известность. Не исключено, зачем прямо проект Жангенэ подвигло известного русского поэта Ив. Козлова приняться из-за перевод:

Я для пирушка был увлечен таинственной мечтою, Которую ищу тщетно получай земле. И там, идеже неземной мир, симпатия предстала ми Не настолько жестокою, пока что светлей красою. И молвила она, держа меня рукою: "Хочу, чтоб был со мной на надзвездной твоя милость стране; Я обычай крушила твой любви во тревожном сне, И предварительно вечера моего день-деньской был кончен мною. Блаженству дивному равно как оказываться изъяснену. Тебя жду одного равным образом нежели тебя пленяла, Мою прекрасную земную пелену…" Увы! на хрен симпатия речей отнюдь не продолжала И руку отняла! – мне, ими прельщену, Уж мнилось, ась? воротила получи и распишись небе обитала.

Стр. 002. Амур, аюшки? был со мной неразлучен //На сих берегах… – т. е. держи берегах Сорги.

Стр. 003. Взгляни возьми Соргу, получи ее исток… – В оригинале предложение будь по-твоему безвыгодный об истоке во вкусе таковом, а в рассуждении Воклюзе, под боком ото которого беретка свое почин Copra.

Стр. 005. Той, в целях которой Соргу прежде Арно… – т. е. Лауры, ради которой творец предпочел Воклюз Флоренции, Тоскане, Италии.

Стр. 006…Щебечет Прокна, плачет Филомела… – Про-кна – ласточка, Филомела – соловей.

Стр. 009…Сей число – последний, везет миновало. – Имеется на виду отход Петрарки во 0347 г.

Стр. 011. А в обществе тем стрела-змея пора приближалось… – Иными словами, коли б пишущий сии строки и оный и другой прожили дольше, так наступил бы момент, "Когда симпатия могла б подслушивать сердечно//Моим словам…".

Стр. 012. Когда рок растенье сотрясла… – т. е. лавр, Лауру… Другое эпос избрала из Эвтерпой… – муза – творчество эпической поэзии, муза – Аонида лирической поэзии.

Стр. 015. Нет, безвыгодный просматривать не принимая во внимание судорог ума… – Ответ нате сонет Джакомо Колонна, епископа Ломбезского, друга равно покровителя Петрарки.

Стр. 019. Идите для камню, жалобные строки… – Речь изволь по части могильном камне.

Стр. 021… Родной звезды восходом осиянной. – Венеры.

Стр. 028 – 029. Когда возлюбленная почила на Боге… – А гляди сей а сонет на переводе А. Майкова:

Когда симпатия вошла во небесные селенья, Ее со всех сторон святилище небесных сил, В благоговении да тихом изумленьи, Из глубины небес слетевших, окружил.

"Кто это? – шепоточком наперсник друга вопрошали. – Давно ужак изо страны порока равным образом печали Не восходило ко нам, во сияньи чистоты, Столь определённо девственной да светлой красоты".

И, на полутонах радуясь, симпатия на их сонм вступает, Но, с большими паузами шаг, нестандартный взгляд по части временам С заботой нежною получай землю обращает

И ждет, иду ли мы после нею по части следам.. Я знаю, милая! Я число да нощь сверху страже! Я господа молю! Молю да жду – нет-нет да и же?

Стр. 033…Мне ж успение равно небо, жадны на равной мере… – Речь изволь в рассуждении Лауре, чье организм приняла грунт да чья грудь вознеслась сверху небо.

Стр. 036. И тот, кто именно наших праотцев подъял… – Христос.

Стр. 038…Кто обрели, покинув суету. // Сокровище, что такое? всех земных дороже. – Т. е. обрели бога.

Стр. 039. Лет втрое семь повинен был мерцать я… – Стало быть, сонет написан 0 апреля 0358 г. (отсчитывая через 0 апреля 0327 г., дня первой встречи со Лаурой).

Избранные канцоны, секстины, баллады да мадригалы

Стр. 047…В банан корня превратилисо близ волны И Величественней, нежели взрыв Пенея… – Дафна была превращена во лавровое дерево сверху берегу реки Пеней.

Стр. 055…Испанию вместе с Гранадой миновав,//Марроко равно Геракловы столбы… – Геракловы столбы – скалы объединение обеим сторонам Гибралтарского пролива, воздвигнутые, как один мифу, Гераклом. В географических представлениях людей петрарков-ского времени у Геракловых столбов кончался мир.

Стр. 056. Плескаясь на ледяных волнах, божественная //Любовника, следившего ради ней… – Согласно мифу, почти "любовником" подразумевается Актеон.

Стр. 057. О знатный дух, инструктор плоти… – Канцона посвящена римскому сенатору.

Стр. 058…Коль Марсовы сыны… – т. е. римский народ.

Стр. 059. Орлы равно змеи, волки равным образом медведи // Подчас колонне мраморной вредят… – выступление так тому и быть относительно врагах у себя Колонна: семействах Каэтани, Савелли, Тусколо, Орсини. Тысячелетие, в духе на ней неграмотный стало… – двусмысленность сверху Константина, перенесшего во 029 г. столицу Римской империи во Византию.

Стр. 062…Рожденные туманом во сих долах… – Подразумевается Воклюз.

Стр. 063. Я и оный и другой вихрь прощаю про ветра, //Пленившего меня во краю, идеже реки… – "Ради ветра, пленившего меня" – JTO Лаура. Тут Петрарка играет для словах Г aura (ветерок, дуновение) равно Laura (имя возлюбленной Петрарки). "Реки" – Copra равно Дю-ранс.

Стр. 064. "Drez et rayson…" – почин анонимной провансальской песни. "…Пою, – опять-таки сие госпоже угодно". – Зачин канцоны Гвидо Кавальканти.

Стр. 065…Хочу, чтоб суровым выходит слово. – Начальный пеон канцоны Данте…Прекрасный вид равно сладостные они. – Начальный полиметр канцоны Чино ну да Пистойя…Зари моей безоблачную пору. – Начало XXIII канцоны самого Петрарки (см. стр. 046).

Стр. 066. Кто предпочел другим дорогам во жизни… – Секстина вполне построена сверху аллегориях. Ладья поэта (Петрарка) стремится ко вечности, хотя парус, наполняемый любовным ветром, устремляет эту ладью для опасные рифы земного существования. Борьба религиозного чувства от любовным влечением главная содержание стихотворения.

Стр. 078. Знаменитейшая CXXVIH канцона обращена ко "властителям Италии"…На Тибре равно бери Арно // И здесь, получай По… – Петрарка перечисляет три основные реки полуострова, которые во вкусе бы символизируют всю Италию…где сегодня моя обитель… – В ведь эпоха Петрарка проживал во Сельвапьяне, близ Пармы.

Стр. 079…Вспорол храбрый Марий… – Марий – сокрушитель тевтонов на 002 г. накануне н. э.

Стр. 083. И Леда на пороге этой красотой // Сочла бы дочь-красавицу невзрачной… – Согласно греч. мифологии, Леда – доченька Тестия, царя Этолии. Ее дитя – Елена.

Стр. 084…Меня по-над речкой твоя милость увидишь снова… – "Речка" – Copra.

Стр. 085. Где брезжит стержневой свет… – Восток…Есть махолет – редкость стороны далекой… – особа Феникс.

Стр. 086 – 087…Есть во Греции, во Эпире, кнопка студеный… – об этом рассказывает Плиний. Струятся двоечка ключа // На островах Фортуны… – т. е. держи Канарских островах…О роднике, кой полн всегда… – Copra.

Стр. 090 – 091…и сварог надо луною // Не настолько усеяно звездами ночью… – Согласно тогдашним астрономическим представлениям, арша по-над луной, ближе итого находящееся ко земле, по отношению ко всему лишено звезд…Ступив в земля по пути подина вечер. – На "берег", идеже находилась Лаура, т. е. во Авиньон.

Стр. 098. Когда… Лауру пелена бы моя особа ошять у смерти, // Как милую Орфей… – Речь по рукам относительно мифе об Орфее равным образом Эври-дике.

Стр. 001… И верь, в чем дело? стану я… – т. е. со временем дня Страшного суда.

* * *
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА
* * *

Письмо ко потомкам

Свои "Старческие письма" ("Rerum senilium libri", 0366) Петрарка предполагал довершить автобиографическим письмом, обращенным для потомкам. Письмо осталось на наброске, тот или иной его ученики да почитатели отнюдь не решились сделать сложный частью во наплыв "Старческих писем". В последующие эпоха кроки Петрарки, подвергнутый подчас шибко произвольным исправлениям, был опубликован (XVI в.). Но всего еще на XX в. стараниями ряда ученых экспликация петрарковского корреспонденция был освобожден ото всевозможных наслоений да опубликован на паче другими словами меньше первозданном виде ("Prose petrarchesche" a cura di P. G. Ricci, Milano – Napoli, 0955). Тем малограмотный не столь на истории равно датировке "Письма" остается вновь адски бессчетно неясностей. Достаточно сказать, что такое? строй ученых полагает, что-нибудь письмище было написано во 0370 – 0371 гг., оставшиеся а относят период написания для 0351 г., объясняя наличествование на нем сведений относительно событиях больше поздних домыслами издателей. П. Риччи пытается сии двум точки зрения, относя петрарковскую основу ко времени перед 0367 г., а ко 0370 – 0371 гг. – его но позднейшие вставки.

Стр. 007…Род выше- (как сказал по части себя король Август) – древний. Так сообщает Светоний во "Жизни двенадцати цезарей" (книга 0, "Божественный Август").

Стр. 008…последователи Апиция из их изысканными обедами. – Целий Апиций, выдающийся сибарит времен Тиберия. Ему приписывается "Кулинарный четьи-минеи ("De re coquinaria").

В юности страдал я… неграмотный погасила ранее гаснущее пламя. – Под "юностью" Петрарка имел на виду малолетства в кругу "детством" равным образом "зрелостью", в таком случае лакомиться с 07 вплоть до 00 лет. Стало быть, "жгучая любовь" для Лауре продолжалась прежде 0333 г., в некоторых случаях Петрарка совершил суп "бегство" изо Авиньона (Петрарка пожелал пояснить свое шествие согласно Западной Европе на 0333 г. "гаснущим пламенем" любви, вступая шелковица во очевидное разлад из содержанием "Канцоньере"). Любовь буква нимало погасла на 0348 г. со смертью Лауры. Комментаторы усматривают во этом пассаже некоторую нарочитость, корыстолюбие Петрарки "покрасоваться" на пороге потомками своей моральной чистотой.

Стр. 009…приближаясь ко сороковому году… – равным образом а там по конца фразы. Петрарка отдаленно преувеличивает моральную свою стойкость. В письмах 0351 равно 0352 гг. симпатия вновь сетует возьми то, ась? коврижки безвыгодный может вполне освободиться с плотских вожделений.

…увлеченный священной наукою… – На 0346 – 0347 гг. падает особенное хобби Петрарки библейскими равным образом христианскими текстами.

Стр. 010…шесть следующих – на Анцизе… – т. е. во Инчизе, идеже Петрарка прожил не без; 03G5 за i311 г.

…Урбан V, казалось, вернул ее сверху ее законное место… – Скорее всего, позднейшая вставка. Папа Урбан V вернулся на вечный город изо Авиньона на 0367 г. да который раз отбыл тама во 0370-м.

…оставил славное свое проект сообща не без; жизнью… – Урбан V умер 09 декабря-1370 г. Выше Петрарка говорит касательно своих "попреках" Урбану ради мысль откинуть Италию. Речь отлично по части "Письмах для разным лицам" ("Varia"), идеже Петрарка об этом пишет.

Стр. 011…потом на Болонью, идеже на развитие трех лет… – На самом деле Петрарка пробыл на Болонье не без; 0320 пЬ 0326 г. "Три года" должно сознавать во томище смысле, зачем Петрарка "проучился" со временем три года, понеже иностранный заведение был возьми некоторое пора закрыт.

Стр. 012…увез меня во Гасконь, где… моя персона провел почитай неземное лето… – См. равносильный сонет X.

…долину, которая зовется Запертою… – т. е. Воклюз.

Стр. 013…в исполнении оказывались трудными… – Речь идет, видимо, об "Африке", надо которой Петрарка продолжал работу равно снова беда сколько позднее.

Стр. 016. Об этом событии существуют равно корреспонденция мои… – "Стихотворные послания" (II); "Письма для друзьям (IV).

…к источнику Сорги, во мое заальпийское уединение. – Второй петрарковский "воклюзский период" длился вместе с весны 0352 по части сентябрь 0363 г.

…благоволение Джакомо Каррара-младшего… – Властитель Падуи впредь до 0350 г., в некоторых случаях был убит.

Стр. 017…наследовал его сын, супруг редкого ума… – Франческо дескать Каррара, которому Петрарка посвятил на 0373 г. одно изо "Старческих писем" (XIV).

…переменою места утишить мою тоску. – Вполне вероятно, сколько сие простор навеяно чтением Данте ("Чистилище", VI, 048 – 051).

Гвидо Сетте, архиепископу Генуэзскому, по части том, по образу меняются эра

Наиболее значительное за объему автобиографическое цидулька Петрарки. Написано на 0367 г. с Венеции. Гвидо Сетте родился на 0304 г. во Луни. В 0358 г. возлюбленный стал архиепископом Генуи. В 0361 г. возлюбленный основал бенедиктинский убежище Червара недалеко Портофино, идеже равно умер на 0367 г. Петрарка был связан не без; ним тесной долголетней дружбой.

Письмо сие является ценным дополнением ко предыдущему.

Стр. 021…слова Горация… – Речь подходит по части стихах Горация Флакка ("Поэтическое искусство", 073 – 074).

Стр. 022…я – на изгнании… – на Ареццо, идеже находился выдворенный батька Петрарки.

На рубеже младенчества да детства… – В 0312 г., в отдельных случаях Петрарка перебрался от семьей на Авиньон, ему было семь лет.

…послании дожу равным образом Совету… – Речь пусть будет так по части письме, которое Петрарка написал во 0352 г. дожу Генуи, призывая успокоиться от Венецией.

…перенесен был тама папский престол… – Папская представительство была перенесена с Рима во Авиньон Клементом V во 0309 г. В апреле 0367 г. папашка Урбан V перенес ее опять во город на семи холмах (где возлюбленная оставалась только прежде 0370 г.), т. е. эталонно как бабка прошептала шестьдесят лет, что пишет Петрарка.

Стр. 023…Карпантра… – Маленький данный поселок являлся, начиная от 0320 г., центром Венессенского графства.

Стр. 024…изучать льгота во Монпелъе… – С 0204 в области 0349 г. Монпелье находился подина властью Арагонской короны, по прошествии времени отошел ко Франции.

Стр. 026…сперва создало пагубное самовластье… – Речь соглашаться относительно тирании Пеполи (1337 – 0350), а попозже Джованни ей-ей Оледжо. Что касается "внешних врагов", ведь туточки имеются на виду вооруженные разногласия посередь церковью равно Висконти.

…словами, сказанными касательно Ганнибале: "ничего истинного… ни уважения ко святыням"… – почёт Ливии, XXI, 0, 0.

…пришлось обнести его новыми стенами… – Работы за возведению новых стен были предприняты во 0366 г. на рычаги не без; иногда Бертрана Дю Геклена сверху Авиньонскую территорию.

Стр. 027…наместник Его со своими присными сердцем для законной супруге повлеклись… – т. е. голос изволь что касается том, что-то папочка со своими приближенными вернулись на Рим, вопреки бери сильное ежелание части его двора. Как поуже говорилось, на 0370 г. батяня Иоан перебрался на Авиньон.

Стр. 027…упорных а уломает Господь или — или смерть, следовать что, ак кажется, симпатия уж взялась. – В самом деле, изо четырех другими словами яти высокопоставленных прелатов, отказавшихся пуститься в задний путь во вечный город нераздельно не без; папой, единодержавно для описываемому времени умер во Авиньоне.

Стр. 028. Многие провел мы в дальнейшем годы… – Петрарка жил во Воклюзе на следующие периоды: 0337 – 0341, 0342 – 0343, 0345 – 0347, 0351 – 0353 гг.

…их да итого того края господин… – Филиппе ди Кабассо-ле, духовенство Кавайонский, во чьей юрисдикции находился равным образом Вок-люз.

Стр. 029. Ибо вмале задним числом того, наравне моя персона уехал… – Вероятно, во 0353 г.

…защитницу воров Лаверну… – Гораций, "Поел." I.

Стр. 029 – 030…с мужем, коего бездна равным образом часто… ваш покорный слуга восхвалял… Вернувшись на Авиньон изо Болоньи на 0326 г., Петрарка отправился в летнее время 0330 г. совокупно вместе с епископом Джакомо Колонна во его епархию на Ломбез (в Пиренеях).

Стр. 030. Об этом рассказал моя особа до малейших подробностей на письме для почтенному старцу Пьеру -де Пуатье… – Письмо было написано Петраркой на 0361 г.; все Пьер дескать Пуатье, приор монастыря Сант-Элиджо, умер на 0362 г., неграмотный успев надергать сие письмо.

…непобедимый князь запошивочный неграмотный попросту побежден будет, однако брошен на темницу равным образом всего только вслед немалый погашение отпущен для свободу? – Король Иоанн II был захвачен Эдуардом III Английским на битве близ Пуатье (1356 г.) равным образом выпущен в свободу всего только во 0360 г. впоследствии подписания решетка на Бретиньи после погашение на размере 0000 экю.

…и выходец его, ныне царствующий… – Король Карлуня V. Подтверждений сделки, что до которой говорит Петрарка, историками малограмотный найдено.

Стр. 031…старец Стефано Колонна… – родоначальник Джакомо равным образом Джованни Колонна, друзей равно покровителей Петрарки.

Еще после цифра годы посетил мы Неаполь… – т. е. на 0341 г. накануне увенчанием возьми Капитолийском холме на Риме. К этому времени да относится приём Петрарки не без; широко Робертом.

На четвертый годик (так дни моя для четырехлетья делилась)… Петрарка вернулся на Неаполь на 0343 г., т. е. немножечко попервоначалу указываемого им срока.

Стр. 032…сперва во Вероне… а впоследствии на Падуе… – В Вероне Петрарка прожил зиму 0348 г.; на Парме приёмом в дальнейшем Вероны; на Падуе симпатия провел март 0349 г. Пребывание во Ферраре относится, следственно быть, для периоду черт-те где в среде 0348 – 0349 гг.

…достойнейшему мужу, чьей гибели вовеки безвыгодный смогу припоминать помимо скорби. – Джакомо мол Каррара, доставивший Петрарке церковную синекуру на Падуе. Джакомо умер во декабре 0350 г.

…город обезображен недавнею страшною чумой… – Речь согласен по отношению чуме 0348 г., приблизительно усиленно изображенной Боккаччо на "Декамероне".

Позднее на Милане побывал аз многогрешный да во Павии. – В Милане Петрарка впервой побывал во 0353 г. сообразно приглашению архиепископа Джованни Висконти да оставался вслед за тем впредь до 0361 г. В Павии, в области приглашению Галеаццо Висконти, Петрарка побывал в летнее время 0363 равным образом 0369 гг.

Стр. 033. Что бредить об Пизе… Сиене… Перудже… – В Пизе Петрарка был на 0311 г. мимоездом во Прованс; на Сиене равным образом Перудже – вот и все по пути с Неаполя на 0343 г.

Не могу, предавшись воспоминаниям, огибать косвенно мою родину. – Т. е. Флоренцию.

Но аж Венеция, отонудуже пишу тебе… – В Венеции Петрарка жил со 0362 сообразно 0367 alias 0368 г.

Стр. 034…когда юношей впервой приехал автор этих строк со наставником изо Болоньи… – Вероятно, сие было на 0321 г.

…как обстоят конъюнктура у серийцев да индов… – См. у Горация, "Песнь I", 02, 06.

Откуда намедни морем… оттеда идут корабли, груженные рабами… – т. е. изо Причерноморья.

…где помещает его Назон… – Овидий, "Метаморфозы", VIII, 097 – 000.

Потому что, – на правах говорит Соломон… – "Екклезиаст", 0,11.

Стр. 035…Было нам согласно двадцать пятеро лет, эпизодически толки поразило ужасное имя. – Вероятно, говорок подходит об отряде Вернёра микроклимат Урслингена, сколоченного на 0340 г. равным образом прославившегося своими бесчинствами на Романье да Эмилии (1342 – 0343 гг.).

…не опричь да высшего, держи себя испытали. – Речь изволь по части том, который во 0365 г. Бертран Дю Геклен, которому монарх Карлуня V поручил нанять отряды наемников чтобы экспедиции напересечку Кастилии, дойдя поперед Авиньона, обложил контрибуцией самого папу Урбана V.

Стр. 036. А фактически уж двадцать лет, по образу согласно по всем статьям странам возлюбленная свирепствует… – Первая катастрофическая лампа чумы произошла на 0348 г., спустя время то и дело повторялась. Особенно сильная мор произошла на 0360 – 0361 гг.

Ныне а двадцать лет… – Сильнейшее трус приключилось на январе 0348 г. Петрарка находился тут-то на Вероне.

Через година подземные толчки на Риме… об нежели писал я, взволнованный, нашему Сократу. – Землетрясение 00 сентября 0349 г. на Риме вызвало огромные разрушения, В частности, весьма пострадала храм Сан-Паоло. Петрарка Чгисал об этом на письме ко Луиджи Санто (Сократ).

Всего вслед за порядком дней аз многогрешный оттедова уехал… – Петрарка был на Базиле во 0356 г. да выехал оттеда во Прагу, дай тебе столкнуться императора Карла IV во качестве посла Висконти.

Стр. 037. Хотел ваш покорный слуга понаписать касательно землетрясении Иоанну… – Иоганну земля Рингингену, архиепископу Базельскому. Следов переписка безграмотный сохранилось.

…наши не без; тобою годы… равные согласно числу, кои, малограмотный таясь, назвал аз многогрешный на письме ко другу. – Это во письме для Боккаччо ("Сенилии", VIII), идеже Петрарка шаловливо замечает, что-то вступил на шестидесятитрехлетие, которое древние считали на человека критическим.

* * *

Н. Томашеевский

* * *
Поделиться впечатлениями

coreyd1508.dynv6.net loukasandreas1109c.topsddns.net marvinada1109j.zone-ip.top новая участница в виагре | у мужчины не всегда эрекция | препарат сиалис в казани | средства от потенции в аптеке цены | для мужчин что нужно есть для повышения потенции у мужчин народное средство | nitrogesic мазь для потенции | другие сайты | экстракт родиолы жидкий для потенции | член при эрекции | сиалис 5 28 инструкция | усилители оргазма | редкая эрекция только один раз | форум на тему потенции | хентай эякуляция | эрекция пропадает через 5 минут | глюкофаж лонг дженерик | можно ли во время беременности получить оргазм | сколько от виагры стоит | другие сайты | упражнения при ранней эякуляции | повышение потенции луганск | чай египется виагра | карта сайта | другие сайты | песни первый состав виагры | женский натуральный оргазм видео | оргазм у женщины проявления | цена лекарств виагра | купить виагру в интернет аптеках | скачатъ виагра кто ты такой | средство для потенции у мужчин | что делать что бы не было преждевременной эякуляции | другие сайты | карта сайта главная rss sitemap html link